Перламутровая жизнь

 – Вроде как чудища какие-то над городом летали и крыльями красными махали и всё так, видишь ли, зловеще, кто с криком, кто со смехом, а кто тихо, но недобро и у всех на груди алые звёзды огнём пылали.

– Чур, тебя, Гаврила Потапович! – отмахнулась от него женщина. – Страсти какие. Меня прямо дрожь взяла.

– Мама, какие чудища? Бабаи? – дёрнув мать за подол платья, испугано проговорила девочка.

– Не бойся, доченька, Нет никаких чудищ. Дядя сказку сказывал. Правда, дядя?

– Сказку, Наденька, сказку.

Не бойся! Нет ни чудищ, ни бабаев… сказки всё это, – успокаивающе ответил мужчина, подумав: «Вот ведь какой дуралей, девчоночку напугал». – А сама-то по каким делам на первый час?

– Год как папаня помер, дедуля голубки моей Наденьки, – притянув дочь к своему боку, тяжело вздохнула женщина. – До службы надо заказать сорокоуст об усопшем и поставить свечку за упокой души раба Господа нашего Степана Ивановича. Прощения для него испросить за все грехи его вольные и невольные, чтобы даровал папеньке моему Царствие Небесное.

Ты к обеду-то, Гаврила Потапович, на поминки приходи обязательно. Папаня о тебе всегда добро отзывался, да и ты к нему уважение имел.

– Э-хе-хе! – сокрушенно вздохнул мужчина. – Надо же, год прошёл! Как времечко-то бежит, глядишь и самим скоро на покой. А муж твой, Пётр Александрович, дома уже?

– Ждём с минуты на минуту. Пароход, где он с моторами работает, к обеду должен быть. До Бийска ходил. Перед уходом сказал, что сегодня и будет… к обеду.

Приходи, Гаврила Потапович, обязательно, – приблизившись к соборной ограде, проговорила Полина Степановна и, пропуская вперёд соседа, последовала за ним к ступеням собора, ведущим к входу в божий храм.

К восьми часам утра 2 мая 1917 года на Барнаул налетел сильный юго-западный ветер, взбил в серую пену полотно реки, поднял в воздух прибрежный песок, закружил пыль дорог и, спрятав солнце, погрузил город в серый мрак. Люди закрылись в своих домах и выходили из своих жилищ лишь по острой необходимости.

На улицах города замерла жизнь, лишь редкие прохожие осмелились ступить на них.

Под напором тугого потока ветра, закрывая лицо и глаза от больно хлеставшего песка, по улице шёл человек. Редкие прохожие встречались на его пути. Их лица искажал испуг, а ноги, казалось, не шли, а летели за телом, увлекаемым ветром. Ветер толкал их в спину, гнал с огромной силой туда, куда желал сам, а не люди.