С нами Бог

Он не осознавал, что завис над узкой гранью двух миров, у которой одна сторона в свете, другая во мраке. Он не осознавал, что через какой-то неопределённый промежуток времени, постоянства которого нет в этой субстанции, его жизнь либо продолжится в родной трёхмерной реальности, либо выйдет из неё в неведомое новое. Он не осознавал, что вырвать его из этой неопределённости и влить в ту или иную область мог лишь тот, в чьей власти был весь этот хаос. Но Алексею давался шанс и он должен был определиться с ним, – либо туда, либо обратно.

И его сознание проснулось, – Алексей увидел себя со стороны.

Он лежал на вспаханной взрывом снаряда земле, широко в стороны раскинув руки. Из ушей, безвольно склонённой вправо головы, сочилась кровь, ноги, потерявшие ботинки, бились в ритме движения, как бы стремясь унести хозяина их в иную реальность – многомерный мир покоя и тёплого света, мир без боли, желаний и страданий.

Алексей видел себя со стороны, ему было уютно и тепло, он не чувствовал боли и слабости, он был вне всех забот и материальных желаний, была лишь некоторая жалость того его, кто стонал от боли и бился в конвульсиях на политой людской кровью земле.

Он смотрел из нейтральной субстанции на себя в трёхмерности и это его завораживало и одновременно отгораживало от того себя, кто был беспомощен, жалок и одинок. Но в нём ещё было то, что есть в человеке – жажда жизни и любви, которую он питал к матери и Леночке, – девочке из мирной жизни. И он определился со стороной. Он решил идти в мир света, в котором родился и жил, в котором радость и невзгоды, боль и нежность, лишения и удачи. Он выбрал мир света с его тайной и страданиями. Он возвратился в боль и в войну за право любить.

Алексей вздрогнул и почувствовал резкую боль в сердце, как будто кто-то вонзил в него кинжал.

– Ишь, как разворотило-то его! – кто-то чётко проговорил из мрака.

– Аж кишки выпотрошило! – ответил другой.

– И этот дохлый.

Дохлый! Дох-лый! До-о-о-хлы-ы-ый! – слабым эхом дохнул на Алексея мрак, и тишина.

– Я жив! – прокричал Алексей.

– Погодь, кажись, стонет.

– Кто?

– Кажись тот… а может быть… а… хто их тут разберёт… с кишками развороченными. Померещилось верно.

– Могильщики придут, захоронят. Айда других осматривать, можь кто живой.

Тишина.

– Я жив! – разорвал тишину Алексей.

Безмолвие.

Солдат Вострухин приоткрыл глаза.