Лицо Свободы

Поверх костюма на мне была хлопковая одежда, которая являлась чем-то средним между монашеской робой и средневековой туникой, связанных воедино для создания вычурного боевого наряда, выкрашенного в черный цвет. Сам наряд надевался прямо на костюм, хорошенько облегая его, и тем самым придавая больше удобств во время движений. Сверху ткань заканчивалась капюшоном с фиксацией, которая почти никогда без моего воздействия не сваливалась с головы, что так же являлось определенной положительной чертой. Кроме того, ткань наряда тоже не была обделена магией: пламенные надписи переносились прямо на нее, чтобы та ни при каких обстоятельствах не прикрывала собою их свет.

Костюм меня устраивал, даже не пришлось придумывать собственного символа, его определили до меня. Это были те самые крылья, что красовались на крышке контейнера. Их золотой отлив на фоне грудной белой кожи, ставил меня в один ряд с помощниками Господа – ангелами. Об этом также сообщали мои клинки; они прилагались к костюму. Это были длинные изогнутые ножи с черными рукоятками, на которых было выгравировано слово «Мессия».

Видимо, таким образом Лигейя дала мне некое супергеройское прозвище, однако оно меня не очень устраивало, я чувствовал себя каким-то богохульником. Хотя говорить о таком было еще рановато.

Также не обошлось и без маски, точнее своеобразного шлема. Он покрывал всю голову вместе с лицом, и по виду он напоминал череп со страшным оскалом, навевающим ужас даже на меня самого. Глаз моих в нем видно не было из-за черных стекол, приклеенных поверх глазниц маски и создающих иллюзию пустоты, будто я воин, лишенный глаз.

Череп безусловно занимал место лучшего фрагмента этого супергеройского костюма, хоть с прозвищем у него явно были разные пути.

Примерив на себя маску, я наконец поставил точку на своей подготовке. Действительно, все так и было; время тренировок уже подошло к концу, потому я взялся за дело.

Пьяный угар, в которым находились мои враги, набирал обороты. В здании крики становились громче музыки, несколько раз даже были слышны одиночные выстрелы, которые вынудили меня дрогнуть от неожиданности.

Однако, несмотря на все бесчинства, что здесь творились, полиция не особо спешила прекращать их необычное веселье, что оставалось сделать мне.

Плана у меня не было, я собирался уложить всех, кого можно, без применения ножей: к этому я готов еще не был. А тех, кто останется допросить, и, если понадобится, с пристрастием.