Мироходец. Путь за грань

Их одежды, как мне показалось, были скорее церемониальными, но довольно поношенными и перевитыми множеством тонких и толстых ремней, на которых были приделаны крепления для ещё большего количества сумочек, предметов или оружия. Их было настолько много, что в точности рассмотреть саму одежду было затруднительно. Ну и накинутые поверх всего этого просторные плащи с глубокими капюшонами тоже мешали обзору. На мой взгляд они были похожи на каких-нибудь пилигримов или монахов, что, бывало, целыми толпами бродили по мирам, ища просветления, богов, демонов или ещё что-то, к чему толкала их вера.

Их расу я не помнил и, кажется, никогда не видел, но среди бесконечности миров это было не особо удивительно: постоянно находилось что-то такое, чего я не знал, не видел или о чём даже не подозревал. Наверное, это-то и было самое привлекательное в моём положении: бесконечность новых впечатлений и постоянная возможность узнать или увидеть что-то новое.

Ну и последней парой и, пожалуй, самой выделяющейся на фоне прочих, как размерами, так и контрастом друг с другом, был тот самый оркоид и эльфийка, что чуть было не опоздали к нашему переходу в этот мир.

Представителей и той и другой расы я встречал немало, и в самых разных видах и вариантах. Этот орк был настоящим гигантом: выше двух метров роста и с широченными плечами, вооружённый двухлезвийной секирой соответствующего ему размера и облачённый в пластинчатую броню, покрытую угловатыми рунами. Его тёмная, почти чёрная от загара кожа была покрыта множеством самых разнообразных шрамов и рубцов настолько густо, что скорее её можно было назвать шкурой.

Своим огромным телом он едва помещался на спине скакуна, и казалось, что тонкие металлические ноги биомеханического создания не выдержат такого веса, однако то невозмутимо тащило его, как и его собратья – прочих наездников, безо всякого труда. При взгляде на орка, всё в его виде говорило о том, что он воин, прошедший огонь и воду, выживший в сотнях боёв, и только массивный, сияющий прозрачным бледно-голубым светом на его мизинце перстень выбивался из этого образа.

Зато изящный, без украшений ошейник на шее едущей на следующим за ним скакуне эльфийки, сияющий тем же едва заметным светом, был, судя по исполнению, сделан тем же мастером, что и кольцо. И я знал, что это, встречал в некоторых мирах. Ошейник раба. Тот, на ком была эта штука, терял всякую волю и возможность хоть как-то сопротивляться воле хозяина, того, на ком был надет перстень.