Сотканные из гнева

Тремор в конечностях лишал возможности проводить следующую операцию, а ведь его рабочий день только начинался. Последнюю неделю мысли о доме преобладали над размышлениями о работе, и сейчас человеку не казалось, что он выдающийся ученый. Но в этот раз, в самый сложный, как ему казалось, день, решение само нашло Михаила. Так, кстати, уже не раз случалось в его жизни.

Из-за каменного высокого забора доносился детский крик. Это была истерика. В голосе отчетливо слышалось отчаянье, мольбы о помощи, страх. Резников поспешил к распахнутым настежь воротам, местами походившим на решето от попаданий осколков.

Вдалеке бежал ребенок. Это была местная девочка. Она в перепачканном кровью хиджабе изо всех сил бежала в сторону госпиталя. В руках ребенок держал бездыханное тело щенка. Девочка, увидев человека в белом халате, бросилась к нему с мольбами о помощи, протягивая обмякшее тельце щенка. Захлебываясь слюной, всхлипывая и завывая, ребенок молил на дари. Этого языка Михаил не знал, но ему и так было понятно, что произошло и о чем девочка просит.

Собака оказалась под обстрелом. Нижняя часть животного была посечена осколками. Задние ноги и хвост частично отсутствовали, живот был вспорот. Дыхания практически не было, а на рваных ранах сгруппировались мухи. Ученый принял щенка из протянутых окровавленных рук девочки и попросил ее подождать у ворот. Она понимающе кивнула. Спустя каких-то двадцать минут Резников вышел к ребенку и вывел щенка. Собака была похожа, но чуть больше той, которую он забрал.

Несмотря на это, девочке, как показалось ученому, было абсолютно все равно. Она бросилась к щенку, радостно приговаривая «Дуст». На дари это слово означает «друг».

Спустя час Резников склонился над раненым животным в подвалах госпиталя. Его ассистировали несколько коллег. Ученый прекрасно понимал, что идет против четких указаний, данных «сверху», но сделать хоть что-то лучше, чем к концу срока не показать ничего. Точной даты окончания срока озвучено не было, но каждый божий день Михаила подгоняли звонком из Москвы и, если молодой специалист отвечал неудовлетворительно, ему напоминали, что дорога из Афганистана одна, но ехать он может в двух положениях: сидя в кресле пассажирского самолета или лежа в цинке в «черном тюльпане».

Последнее время сомнения окончательно одолевали Резникова, и он уже не верил, что у него есть шанс вернуться домой живым. Михаил размышлял о том, что правительство не оставит его в живых, ведь он просто разменная монета.