Последний рассвет

Отправлю за тобой!

– Не приду! – вскинулся Шиничиро.

Мастер сжал губы – удержаться бы от сердитого ответа.

Сын продолжил; голос прозвучал чуждо, в мигающих глазах блестели слёзы:

– Ты и твой брат – болваны, и тренируете болванов, тренировка полнейшая глупость, только время теряю зря. Есть школы сильнее, умнее, лучше вашей, живут по другим правилам… У меня есть танка и хокку, и на музыку я их…

– Ни слова про стихи! – рявкнул мастер. Схватил сына за ворот кимоно, встряхнул и ударил по щеке ладонью.

В ответ Шиничиро ударил отца в плечо кулаком, оттолкнул, пробормотав что-то невразумительное – гнев и досада! И вдруг спохватился: поднять руку на мастера, тем более на отца – преступление! Он отбежал, ойкнул, исказившись в лице, окатил удивлённо наблюдавших стражников помутившимся взглядом. Как юноша ни был искушён в тонкостях искусства хитрить и притворяться, однако смятения скрыть не сумел.

– Прости, – лепетал он, боясь приблизиться; резко повернувшись, пустился наутёк.

Шуинсай раздосадованно махнул рукой.

Супруга Шуинсая, Шина, с чуткостью любящих натур всегда угадывала возвращение мужа и не спала, когда заслышала тонкий звон колокольчика над одо, входной дверью, и тихий скрип раздвинувшихся фусума. Перегородки разъехались, и за ними, придерживая створки, стоял Шуинсай, чувствующий себя так, будто его прилюдно отдубасили. Шина поднялась с циновки, подошла, обняла, поцеловала, её глаза горели влажными агатами. Шёпотом заговорила:

– Шини-тянь забежал и выпил суп, обещал, что не пойдёт никуда.

Он спал в своей комнате. На всякий случай я спрятала от него тренировочное кимоно и штаны. Потом я обнаружила, что исчезло то, красивое, что подарил ему Лао… В кого он пошёл? Не в твоего ли брата? Такой же своенравный.

– Но слаб духом и телом, – согласился Шуинсай, невольно поглядев на фамильную реликвию семьи Зотайдо – клинок рюкозука-ро в ножнах, обтянутых бархатом. Предмет гордости возлежал на подставке в токонама, священной нише.

В оформлении не использовались самоцветы, но сам клинок являлся драгоценным: предки передавали его из поколения в поколение, как память о доблести рода Абэ.

– Я заслужил клинок, – жёстко произнёс Шуинсай. – И мой сын должен заслужить. Фамильным клинком дома должен обладать достойный, сильный волей и телом.

– Лао предпочёл сражаться катаной и нагинатой, а хранителем семейных реликвий оставил тебя.