Последний рассвет

Иногда в короткие вечерние часы за ужином Шиничиро мог поговорить с папой не о тренировках, пошутить, улыбнуться, послушать истории, которые довелось узнать от простонародья на городском рынке, или от деревенского кузнеца, обрабатывавшего одновременно и додзё Ампаруа, к которому не раз заглядывал мальчишка просто так, полюбоваться на процесс. Хотя вообще-то кузнецы считались колдунами…

Наконец, выпив третью чашку саке, Шуинсай зарумянился, слегка прищурил глаза, сверкнувшие яркими бусинами, и растянул губы, облегчённо вздохнул.

Обычная строгость пропала, в движениях и голосе чувствовалась лёгкая развязность. У сына и отца находилось мало тем для разговора. Сегодня, почувствовав натянутость и гнетущую тишину, Шуинсай стукнул себя по коленке и проговорил:

– Как-то старый мастер сказал, мол, не сражайся против женщины и… дуба, ведь в них – один дух и сила. Дерево стоит, не шелохнётся, и женщина порой бывает непреклонна.

Про искусство боя Шуинсай мог разглагольствовать часами, красноречиво и сочно, но шутить не умел – заметно старался разрядить обстановку неловкости.

Шина иронично посмотрела на него. Он продолжил:

– Живот спокойный – хорошо – сытый. Живот неспокойный – сходи на место…

– Умереть со смеха! – сдержано рассмеялась Шина, прикрывшись рукой. Служанка улыбнулась шутке к вечернему столу…

– Умирать… – повторил Шуинсай недоверчиво. – Обратите внимания на картины в комнатах – это ведь живые люди, оставившие частицу своей души ради чести. Как бы я хотел, чтобы и мои ученики потрудились так же.

Но умирать… «Вы можете красиво умереть в лепестках сакуры, но лучше жить среди бамбука, поверьте», как советовал мудрец. – Тучи – хорошо, как легко на них будет, но без них – легче, ты ведь жив.

– Остановись, данна, оставь философствовать монахам! – ласково попросила Шина. – Мы привыкли, что ты строг и молчалив за столом, а болтовня – на тебя так не похоже!

– Что касается «остановись», – несло Шуинсая. – Время – скрипучая повозка, никогда не знаешь, когда остановка…

Стоило домашним что-то сказать, как он хватался за слово, словно ястреб за добычу, и в развитие своим тревожным мыслям выдавал банальность или пошлость.

Редко он бывал дома разговорчивым и весёлым, в основном уходил в думы и молчал – одно из качеств, которое Шина любила в муже, а сын – уважал в отце.

– Отец, как будешь тренировать сестру императора? – с интересом спросил Шиничиро. – Выше четвёртого и пятого дана женщина не поднималась.