Последний рассвет

– Так… – вдруг серьёзно сказал мастер, повернувшись. – Спать!

Ученики перестали возиться, затихли. Суа вспоминала, лёжа на толстом мате без сна, как однажды после обильного ужина приближённые сёгуна разошлись по домам, а сам Хадзиме, отослав евнуха и наложниц, взял лампу и пришёл в комнату сестры. Суа готовилась ко сну, сидя перед круглым серебряным зеркалом. Удаляя косметику с лица влажным платком, сделала вид, что не заметила брата. Отложив платок на низкую тумбочку, разглядывала в зеркало лицо.

– Здравствуй, Суа. – Хадзиме наклонился над ней. Она отвернулась, скривив губы – от брата пахло саке и луком. Он положил руку на её открытое белое плечо, поцеловал в шею, встал на колени и обнял за талию. – Я удручён.

– Ты всегда не в духе, когда заходишь ко мне! – не стерпев, ответила она свистящим шёпотом, следила за его раскрасневшейся щекой. – Долго мне терпеть такого брата?.. Долго мне притворяться сестрой не твоей, а полоумного Тоды?

– Не груби Белому Тигру! – Хадзиме схватил её за левое запястье, потянул на себя, заключая в объятия.

Сопротивляясь, Суа оттолкнула его, прошипев змеёй:

– Братец, ты дождёшься!.. Больше не вынесу домогательств, я – не одна из твоих шлюшек, ты не вправе владеть мной, опротивел! Однажды я тебя убью, клянусь!

– Конечно, – усмехнулся он, поднявшись. – Твои многолетние тренировки… Будь ты сильнее хоть самого Кендзо и любого из его бандюг, но ты – женщина! Мои наложницы бесплодны, или хуже – рожают девок.

Близится круглая дата со дня разгрома Белым Тигром эмиси Хоккайдо, а также – Праздник Весеннего равноденствия Сюмбун-но хи, и по традиции каждый высокорождённый даймё являет солнцу и народу наследника. У меня – никого, я в глубоком отчаянии!

– Не они приносят испорченные плоды, а ты!.. Или забыл о выкидыше… от тебя, братец? – Суа проговорила с невыносимой горечью.

Плотно сжав губы, он удержался от грубого ответа. Суа встала, глядя на него остановившимся взглядом.

– Ты снова захотел меня, слизень несчастный? – нутро заныло в ожидании неминуемой ссоры, которая случалась регулярно на протяжении многих недель.

 – Мне безобразно чувство, когда касаешься и мнёшь моё тело. Ты не Сусаноо, я – не Аматерасу! Ты, шутя, перекусишь моё ожерелье, но мне – ни за что не перекусить твоего меча! Детей у нас не будет!!!

Оранжево-жёлтый свет догоравших свечей играл на её крепких круглых плечах, придавая матовой коже розовый оттенок.