Под ручку с Богом!

Аромат ее кожи пьянил по полной программе, и если бы я подогнул ноги, то так и остался бы висеть в воздухе от счастья. Я чувствовал на физическом уровне, что в тот момент за моей спиной выросли белые крылышки.

– Папаша вчера музон врубал. В серванте аж посуда плясала. Он тебя не разбудил? – Она взглянула в упор на меня.

– Нет. С чего?

«Зачем она так близко от меня? Почему смотрит на меня? Я хочу провалиться сквозь землю. Остановите этот чертов лифт! Я больше так не могу!»

– Я была уверена, что кто-нибудь милицию вызовет.

В три часа ночи «Битлз»… При всем уважении…

– Он меломан? – Я пытался усмирить сумасшествие пульса, поддерживая банальный соседский треп.

– Ага! Меломан! После второй бутылки. Как заведет один диск, так на целый день. Он как-то летом «наступил на стакан», так я после этого The Doors на дух не переношу. Как только слышу Джима Моррисона, так меня передергивает.

– А я обожаю Стинга.

– Стинга мы тоже проходили. По-моему, два года назад, но отец под «этим делом» любит более энергичные танцы! Так что «битлы» – это еще цветочки.

Лифт дернулся в конвульсии, и все пассажиры облегченно выдохнули. Наконец-то мы доехали до первого этажа. Аня прошла вперед, а мои штаны оттопырила беспощадная эрекция.

К зданию школы мы шли по сверкающему снегу. Он аппетитно хрустел под ногами, и я чувствовал, что Аня намеренно сжимает мой тощий бицепс. Был ли я счастлив? Конечно нет, но у меня появилась муза, и я решил, что отныне буду жить и делать все ради нее!

В то время я убеждал себя, что если она станет свидетельницей моего преображения, то обязательно проникнется уважением ко мне и у меня появятся реальные шансы на завоевание ее сердца.

Я решил полностью изменить себя: повесить дома турник, купить гантели, придумать стильную стрижку, подобрать туалетную воду. Но на всю эту свистопляску были необходимы деньги. И немалые. Действовать надо было незамедлительно, и после уроков я пошел колесить по Северному Бутово, предлагая на каждом углу услуги художника-оформителя!

После пожара на Каховке я стал воспринимать Бога не как третейского судью, а как товарища по жизни.

Он ведь меня не выдал, а значит, что все же присматривает за моей никчемной жизнью. В моем воображении он больше не походил на седобородого старика с хмурым взглядом. Я представлял его крепким мужчиной с ясным умом и решительным характером, который все понимает, все знает и помогает принимать нам верные решения.