Под ручку с Богом!

Ну, знаете: переулки, высотки, церквушки – ничего нового! Главное – соблюсти в работах единое стилевое решение, а с этим у меня никогда проблем не было.

Работа спорилась. Я приезжал на пленэр к пяти утра, когда солнышко только начинало освещать знаковые постройки столицы, ставил в плеер ENIGMA и кайфовал от процесса. Музыка разжигала мое сердце, и я выплескивал на акварельный лист энергетику московской архитектуры. На моих картинах Первопрестольная получалась немного мистической и более европейской, но мне хотелось, чтобы люди через призму моего восприятия ощутили могущественную таинственность великого города!

После окончания работы я шел в «Макдональдс», брал себе сочный «Биг-Маг», ароматную картошку фри и ледяную колу.

Может, это и вредно, но мой аппетит утверждал обратное. Я сдал пятнадцать картин точно в срок, и заказчик был полностью удовлетворен. Я был в восторге от себя и про Аню уже и думать забыл, ведь с глаз долой – из сердца вон! Я физически ощущал, как любовные шрамы на моем сердце постепенно рубцуются.

Деньги придали мне уверенности, и я снова стал осмысленно строить свое будущее. Я купил парочку мужских журналов и разработал новый имидж. Я подстригся, подобрал аромат и стал выглядеть относительно брутально. Тренировки делали свое дело, и я постепенно выпрямился и развернулся в плечах. Я легко мог подтянуться 15 раз и отжимался 70 раз в минуту. Я решил, что отныне все неудачи пойдут лесом, потому что я посылаю во Вселенную правильную мыслеформу, и она (Вселенная) непременно ответит мне взаимностью.

Но, видимо, где-то я что-то отправил с ошибкой или не туда, и однажды в дождливый день мне пришла эсэмэска от Ани: Выйдешь? Я ответил: Сплю. Она: Выручай! Не стоило идти у нее на поводу, но я решил удостовериться, что между нами все кончено. Я был уверен, что у меня выработался иммунитет и я легко справлюсь с волнением.

Я небрежно напялил футболку и выполз на лестницу.

Я нарочито зевал, изображая предельное равнодушие. Аня была в слезах и, заикаясь, очень сбивчиво что-то пыталась мне рассказать. Я ничего не мог разобрать, но от прикосновений ее холодных рук моментально возбудился. Что и говорить, я вконец одичал! Ведь тот поцелуй в губы так и оставался единственным в моей жизни. Она твердила о грубости отца, о том, что ее жизнь не имеет смысла, и почему-то все время целовала меня в лоб.