В поисках Тартарии: Перстень Искандера

К левому боку пятнистой тряпицы, оказывается, прилип еще один листок. Скорее всего, он сцепился запекшейся кровью. Присмотрелся. Листок был не прост и содержал в себе непонятный символ, похожий на каббалическую руну.

Я повернулся на не умолкающий за спиной женский крик и понял, что сейчас не лучшее время для презентации очередной находки. Ширма с полотнами надежно прикрывала от Зоиного гнева, поэтому, положил найденную реликвию, в сумку.

Вечером позвонил Дима и извинился за неприятный инцидент с Зоей. Отчасти я его понимал – с разгневанным начальством споры плохи.

Однако осадочек остался от предательского молчания в момент распекания ею. Скрасила настроение новость о принявшейся изучать мою находку начальнице. Поправка, теперь это находка ее и Димы. Однако, мои заслуги Зоя учла, предложив первое расширенное интервью по результатам исследования. Важным условием значилось молчание о дневнике до обговоренного момента. Что ж, это обнадеживало работу по расшифровке сфотографированных листков. Буду вести свое параллельное расследование. А про него Зое знать не следует.

Выставка на следующий день состоялась. Работники, что уронили картину, оказались большими мастерами ремонта. Они за оставшиеся до открытия сутки почили раму. Картину было принято решение оставить там же, где и была. А гости первого дня не заметили следов произошедшего.

Опасаясь, что Зоя Павловна захочет передать информацию о найденном дневнике в более популярные СМИ, я решил сыграть на опережение. Поэтому, несмотря на договоренность молчать о случившемся, принялся накидывать черновики репортажа о находке.

Если она откроет рот поперек нашей договоренности, я запущу свой материал.

Мои опасения не оправдались. Через неделю она позвонила и попросила о встрече.

Предполагалось, что Зоя Павловна передаст копию распознанного текста, расскажет о нем в историческом контексте.

Я обрадовался ее порядочности, но как настоящий репортер, не лишенный хитрости, промолчал об оставленном листке на кровавой рубахе. Успокаивал свою совесть предлогами о том, как листок не представляет важности для ценителей живописи.

Как же я радовался предстоявшему тайному расследованию!

На рубахе при детальном осмотре мной был найден след отпечатавшейся вещи. Судя по всему, это кольцо с надстройкой, и оно было подвешено на груди того, кому перевязали рану рубахой. Как можно полагать, глядя на спрятанные страницы, – повязка не спасла носителя амулета. Обе вещи имеют прямое отношение к случившемуся в 1863 году.