В поисках Тартарии: Перстень Искандера

Припарковаться в центре всегда было проблемой, что сейчас, что и в моем детстве. Более–менее свободное место нашел на самой крепостной горе. Довольно символично, что свои поиски я начинаю с этого места. Именно тут в 1777 году заложили прообраз Ставрополя. Первоначально, назвали «крепость Московская». Да, да, именно так! Сегодня уже мало кто вспомнит изначальное название этого поселения. Про основание города припоминают легенду о личном повелении на то Александра Суворова, что опять же исторически неверно.

Именно с такими укоренившимися заблуждениями я и хотел спорить когда-то на страницах журнала. Московская редакция не одобрила того.

Проходя насквозь городскую площадь с большим фонтаном, я пытался воскресить какие-то оставшиеся детские воспоминания. С классом ходили по этим улицам с праздничными транспарантами, как с друзьями шел в кино. Еще есть воспоминания, как по проспекту Карла Маркса на 9 мая с родителями шли с площади. Мой последний праздник с ними. Эти воспоминания после своего праздничного чувства оставляли горькое послевкусие утраты.

Оттого и позабыты. Я старательно задурманивал такие воспоминания московским блеском.

По замощенной чудаковатой плиткой улочке спустился к перекрестку Дзержинского. После чего ряд мрачных ведомственных зданий вывел к красочной площади. Огромное пространство, граничащее со стадионом и колонными зданиями эпохи советской гордости. Здесь все было, как и в любом центральном городе огромной России. На высоком постаменте отважно стоял дедушка всех октябрят.

Пернатые срали ему на голову. Он мертв. Он им уже ничего не сделает. Он указывал вдаль за город, скорее всего, пророча свое второе пришествие с той стороны.

Северная сторона площади прикрывалась старинным трехэтажным зданием Ставропольского государственного историко-культурного музея заповедника. Это строение стоит здесь со времен заселения города и хранит в себе множество тайн. Одну из них предстоит разгадать в ближайшее время.

У входа ожидали два каменных истукана, в простонародье ошибочно считаемых за идолов.

Нет, люди в древности лет, создавшие их, вовсе не поклонялись своим изваяниям. Они были чуть мудрее житейски – эти истуканы предназначались для ориентира на местности как столбы, как хранители, как особый обелиск памяти. Не так они древни, всего лишь тринадцатый век.

В фойе было относительно безлюдно. Кассирша лениво обсуждала с какой-то девушкой незначительные местные сплетни.