ХГЧ. Хорионический гонадотропин человека

Сам виноват, блохастый проказник!

– Кать, ты приляг, тебе отдыхать нужно!

Он застал дочку на кухне, готовящей на плите что-то вкусное на ужин. Екатерина слушала музыку и помешивала деревянной лопаткой шипящие на сковородке овощи.

– Надоело! – отрешенно произнесла дочь, не отрывая взгляда от пляшущих на экране артистов. – Весь день лежу. Вроде полегчало.

– Он не звонил?

Катя не ответила, подошла к холодильнику и закашляла.

– К ужину салат нарежу, хочешь?

Не нравился Александру этот кашель. Несмотря на постоянный ад в котле отопления, по дому временами пробегала прохлада.

Вода в трубах незначительно остывала, стоило старику позабыть подкинуть дровишек. От перепада температур по комнатам распространялась излишняя влажность. Весьма вредно для будущей матери. Его дочка находилась на пятом месяце беременности. Сюда, в эту деревенскую глушь, она приехала для присутствия вместе хоть с одной родной душой на этой планете. Авиаперелетов до матери на другой конец Европы на серьезном сроке беременности лучше избегать. А невыносимые пытки ожидания возвращения мужа из командировки изрядно теребили нервы. Оттого, предложение будущего дедушки пожить у него, вблизи целебных Кочубеевских источников, пришлось весьма кстати.

Старик подошёл к дочке, обнял за плечи и покачался в такт напеву из телеящика.

– Присядь! Я дальше сам.

Он налил горячий чай и поставил две чашки на стол.

– С чабрецом, чтобы воспалительные процессы снять. Тебе надо беречь себя!

Катя погладила овальный живот и улыбнулась.

– Он позвонит, вот-вот позвонит, я жду. Он успеет к рождению сына.

Ее муж служил отважным летчиком, который патрулировал небо Сирии. Там последние тридцать лет не утихала междоусобица, переплетенная далекими от Азии государствами. Летчик обещал жене: это будет последняя загранкомандировка. После он попросится на преподавательскую должность куда-нибудь в летное училище – спустится с небес на землю.

– Он прилетит, и мы больше никогда не расстанемся… – огонек светодиодной лампы дрожал в отражении ее глаз.

Александр Родионович сжал губы, сдерживая печальные мысли; те слова – пустые отговорки. Разве человек, научившись летать, сможет мечтать о земле? Ее муж не бросит штурвал ради мирной жизни, окружённой десятком бойких карапузов. Небо – его страсть, столь же сильная, как и любовь к Катерине.

Дома в Москве она не захотела оставаться одна. Мать… будущая бабушка не предложила свою заботу. Катя бы и не приняла ее поддержку.