Восемь и ещё две истории про ваших знакомых

То, о чём говорила женщина-работодатель, воспринималось им очень отстранённо, как будто он слышал все эти казённо-юридические термины из-за стенки другой комнаты и обращены они были другому человеку. Он ещё не вышел из оцепенения готовности к спорам по поводу стоимости его изделия. Марианна замолчала, вопросительно и тревожно глядя на Осокова.

– Может быть, ещё воды? – наконец спросила она и, не дождавшись его ответа, встала и вышла в соседнюю комнату.

У Осокова было ощущение, что он падает. Спиной вперёд вместе с шикарным креслом с резными подлокотниками, за которые он держался обеими руками.

До него начал доходить смысл сделанного, правда, ещё не до конца предложения от неизвестной загадочной конторы. Конечно, он слышал о таких сказочных историях, но воспринимал их как байки, легенды, не могущие иметь к нему лично никакого отношения.

Марианна вернулась с новой бутылкой воды, Осоков даже не сделал попытки помочь ей открыть минералку. Выпив залпом налитый ею стакан, Осоков смог, наконец, выдавить из себя:

– Я не могу сейчас… мне надо ремонтировать мастерскую товарища… потом собирать оборудование, инструмент… всё сгорело.

Осоков понимал, что выглядит сейчас не очень: потный, красный, лепечущий о своих проблемах, вываливая их на постороннюю иностранную женщину, но собраться не мог: голова кружилась, кровь бухалась толчками в затылок.

– Мы это обсудим, позднее… Если не возражаете, я продолжу.

– Да, да, конечно, извините, – Осоков попытался успокоиться, чтобы дослушать до конца условия предполагаемого контракта.

– Так вот, хочу объяснить, почему мы выбрали именно Вас из многих тоже молодых и тоже талантливых художников. Должна сознаться, что подобного рода предложения мы делаем далеко не каждому молодому таланту. В Вас, в отличие от многих современных художников, есть новизна, новаторство и, самое главное, чувственность. Согласитесь, Вы не можете отрицать как профессионал, что современное изобразительное искусство находится в тупике. Очередном.

Дай бог, не последнем. Совершенно очевидно, что все технологические, эстетические, идеологические приёмы достигли своих максимумов и тем самым себя исчерпали. Поэтому любое, маломальское отклонение от этой верхней черты является уникальным и самобытным. Именно эту самобытность мы в Вас и усмотрели.

Прослушав комплименты в свой адрес, Осоков, польщённый, высох, пульсации в затылке исчезли, он откинулся на спинку ампирного кресла и перестал нервничать.