Восемь и ещё две истории про ваших знакомых

Осоков был согласен, причём это внутреннее согласие созрело в нём ещё в самом начале беседы с представителем почти благотворительной организации. Конечно, контора забирала себе вдвое больше автора, но Осоков понимал, что это справедливо. Относительно справедливо, поскольку абсолютной гармонии не существует ни в природе, ни в человеческих отношениях. В наше время найти хороший заказ трудно: вести все переговоры, оформление бумажек, решение юридических и финансовых вопросов лично для Осокова было томительно-скучным делом.

Особенно поиск нового заказчика, это бывало и тяжело и порою даже унизительно, и, слава богу, находятся такие добрые люди, возлагающие на свои плечи эту ненавистную для Осокова часть работы, и чёрт с ними, с этими шестьюдесятью пятью процентами; бывало, редко правда, что Осоков вообще не получал ничего за свой труд, сталкиваясь либо с мошенниками, либо просто с обормотами, неправильно составившими договор. В любом случае то, что предлагала Марианна, было для Осокова чудесным выходом из, казалось бы, катастрофической ситуации, в которой он пребывал.

Марианна ждала его реакции. Осоков сидел нога на ногу и рассматривал крышки от бутылок. Он даже покачивал ботинком в опасной близости от антикварного столика. Он был готов заорать: «Да! Да! Я согласен! Где эта ваша сказочная мастерская!?», но почему-то, изображая равнодушие, не поднимая глаз, тихо буркнул:

– Мне надо подумать… – потом вспомнил про Амби, выпрямился в кресле и уже громче произнёс.

 – А как же ангел?

– Деньги на счёт галереи «Мирарта» будут переведены сегодня вне зависимости от результатов наших с Вами переговоров.

Осоков опять почувствовал за шиворотом что-то горячее. Он сидел оцепенев, и хлопал глазами.

– Извините меня, Евгений Владимирович, я забыла Вам сказать, может быть, самое главное для Вас: мастерская находится недалеко от города Остин в Нью-Хэмпшире, это на северо-востоке Соединённых Штатов Америки.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Осоков никак не мог понять, в чём заключается разница между Америкой и Россией чисто внешне при оглядывании пейзажа без промышленных и архитектурных вкраплений, природы, то есть. Если рассматривать, допустим, какую-то конкретную берёзку, то разницы между русской и американской не было вообще, но, когда он смотрел на местную Нью-Хэмпширскую берёзовую рощу, становилось очевидно, что то, что он видел, не может быть русским.