Прогулка за Рубикон. Части 1 и 2

Кто-то пытался хлопать в ладоши, кто-то зашипел, собираясь свистнуть. Надо было начинать.

Я встал и подошел к микрофону. Зал замер. На многих лицах было сочувствие. И я понял – им все равно, что я скажу.

Стоящий в горле ком мешал говорить. Я поднял руку с жатым кулаком в приветствии «рот фронта» и хрипло прокричал в микрофон: «Да здравствует Советский Союз!»

То, что произошло потом, напоминало замедленную съемку. По залу пробежала нервная дрожь. Треснул стул. Через мгновение все взорвалось громом аплодисментов.

Молодежь у дверей принялась скандировать: «Советский Союз, Советский Союз!»

Я окинул взглядом задние ряды, где сидели латыши. Наблюдатель из центральной избирательной комиссии смотрел на меня выпученными глазами, так, как будто я только что прокричал: «Зиг хайль!»

– Вот, в принципе, и все, что я хотел вам сказать, – мой голос немного дрожал. Похоже, я сильно расчувствовался.

Из зала были заданы всего два вопроса: по какому такому праву Народный фронт не соблюдает союзную конституцию и что я думаю о Горбачеве.

Костя предупреждающе кашлянул. Я сказал, что если бы конституции никогда не нарушались, то мы бы жили по законам Хаммурапи. Отвечая на второй вопрос, я ограничился анекдотом:

«Стая птиц собралась вокруг вожака – вот, мол, наша жизнь нам не нравится, хотим жить лучше. И вожак говорит стае: “там”, махнув крылом в сторону горизонта. Стая улетает. Проходит время. Стая возвращается. Потрепанная, еле живая. И снова собирается вокруг вожака. Самая смелая птица говорит: “но там ничего нет”.

Вожак удивленно поворачивает голову и спрашивает: “где?”»

Зал разразился хохотом.

Под бурные аплодисменты собрание благополучно завершилось. Я начал обход, пожимая всем руки.

Ко мне подошел наблюдатель из Центральной избирательной комиссии. Теплые ботинки, переброшенное через руку ратиновое пальто, ненавидящий взгляд.

Я взял его под локоть, и мы вышли из зала, как два закадычных друга.

– Поздравляю, – почти прошипел он. – Не знаю, как вам это удалось.

Как и все в Народном фронте, он был уверен, что русский избиратель с рождения пофигист и на митинг не придет.

– Спасибо, – пробормотал я, отводя взгляд от его омерзительной улыбки. – Претензии есть?

Он ничего не ответил. Я вежливо сопроводил его до выхода и даже открыл перед ним дверь. Холодный ветер сквозь рукава залетел ко мне под пиджак.

Взлетев обратно по лестнице наверх, я наткнулся на двух молодых девушек, сидящих на подоконнике.