Очерки на разных высотах

Это ощущение еще более усилилось, когда мы ехали на машине из Домбая в Черкесск. В селеньях по дороге можно было видеть обычную рутину жизни: дым из труб, скотина на дворах, играющие дети, женщины с какими-то узлами, мужики на санях с дровами или углем, повсюду снег: на крышах изб белый, а на дороге грязный до слякотной черноты. А там в горах, откуда мы возвращались, не было ничего, что могло напоминать эту жизнь, там нигде не было ни души, и повсюду лежал девственно чистый снег… И самое ужасное то, чему разум отказывался верить, – всего лишь несколько дней назад в том кристально чистом снежном царстве, почти на наших глазах, четверо близких нам людей навсегда простились с жизнью!

Ну а потом, в Москве про наше настроение после похорон ерохинцев лучше всего было сказано в трагическом речитативе Юрия Визбора:

– Ну вот и поминки за нашим столом.

– Ты знаешь, приятель, давай о другом.

– Давай, если хочешь. Красивый закат.

– Закат то, что надо, красивый закат.

– А как на работе? – Нормально пока.

– А правда, как горы, стоят облака?

– Действительно, горы. Как сказочный сон.

– А сколько он падал? – Там метров шестьсот.

– А что ты глядишь там? – Картинки гляжу.

– А что ты там шепчешь? – Я песню твержу.

– Ту самую песню? – Какую ж ещё… Ту самую песню, про слёзы со щек.

– Так как же нам жить? Проклинать ли Кавказ? И верить ли в счастье?

– Ты знаешь – я пас. Лишь сердце прижало кинжалом к скале…

– Так выпьем, пожалуй,… – Пожалуй, налей…

Однако же, прошел месяц—другой московской жизни и вновь замаячило лето и снова надо было решать, что мы будем делать.

Может быть, неискушенному читателю покажется, что теперь-то, после того, что случилось два года назад в Безенги и после только что пережитой трагедии на Домбае, здравый смысл возьмет верх, и мы, образумившись, прекратим, наконец, испытывать судьбу? Скажу сразу – этого не произошло. Снова и снова почти каждым летом мы отправлялись в горы – Кавказ, Памир, Тянь-Шань, Фанские горы или на худой конец – Памиро-Алай, Матча. И не было никакой возможности устоять перед соблазном еще раз хлебнуть морозного горного воздуха, умыться ледяной водой, почувствовать напряжение подъема по ледовому склону или крутым скалам, азарт спуска глиссером по снегу или, наконец, расслабиться у костра, наблюдая за тем, как луна медленно траверсирует вершины горного хребта.