Серый лютый. Киноповесть

Это хозяин квартиры Сергей Волков. Лицо его словно вырублено из камня: мощный властный подбородок, серые, стального цвета глаза, короткая стрижка, тронутая сединой. Словом, голова гладиатора. Он нажимает на какую-то невидимую кнопку на сундучке, и крышка резко со звуком выстрела открывается.

От этого звука в номере гостиницы просыпается молодая женщина, лет 22, красивая. Густые каштановые волосы, свежее лицо с лёгким румянцем, без следов косметики, большие карие глаза. Хозяйка номера набрасывает халат на ночную рубашку и проходит в ванную.

Слышен шум воды. Женщина выходит из ванной, подходит к столу. На столе газета с её портретом. Под ним текст: «Завтра в центральном концертном зале Сиднея состоится концерт лауреата премий Венявского и Паганини, знаменитой скрипачки Ольги Рюриковой. Все билеты проданы».

Ольга набирает номер телефона. В трубке раздается мужской голос:

– Слушаю. – Ольга в нерешительности перекладывает трубку из одной руки в другую, словно она обжигает пальцы.

И снова мужской голос уже с ноткой нетерпения.

– Слушаю Вас.

И этот повтор действует, как выстрел стартового пистолета. Всё! Начинается забег на очень длинную дистанцию.

– Аристарх Евсеевич, подъезжайте ко мне, и чем скорее, тем лучше.

– Что-то случилось?

– Случилось.

– Хорошо, сейчас буду.

Аристарх Евсеевич – её бессменный импресарио, милейший человек, как он сам себя называет, шахтёр её величества великой княгини Ольги. Шахтёр, потому что для своей повелительницы он может всё буквально из-под земли достать.

Ольга встречает его в полной боевой готовности.

– Аристарх Евсеевич, срочно отмените все мои концерты здесь и в Англии.

— Это невозможно, деточка. Все билеты проданы. Поймите меня правильно, везде контракты, обязательства, неустойки, штрафные санкции. Да мы ведь с вами разоримся, деточка, с сумой пойдем по свету.

– Запричитал.

– Ну а как же, деточка, как же не причитать. Голова кругом идёт.

– Вы пока, Аристарх Евсеевич, погодите с головокружением.

Возьмите себя в руки.

– Взять-то можно, деточка, но ведь при таком афронте не сложно и уронить, только поймите меня правильно. Вы совершаете большую глупость.

– На всё воля божья.

– Глупость, конечно, дар божий, как сказал кто-то из моих великих друзей, но злоупотреблять им не следует.

– А если бы я заболела?

— Ну это форс-мажор, равный стихийному бедствию.

– Считайте, что сейчас тот самый случай.