#РОМЕОИДЖУЛЬЕТТА В ДВУХТЫСЯЧНЫХ 43 секунды любви

Я помню день одиночного заключения в темноте подвала после того, как меня поймали за игрой на пианино в восьмиугольной комнате без разрешения. Они закрыли мне руки крышкой, кричали на меня, что я здесь, чтобы начать научные исследования, а не заниматься легкомыслием. Они жестоко ориентировали мою учебу, борясь с моими художественными устремлениями.

Взгляд директора теперь был прикован к точке за моим лицом, где в его глазах накапливались напряжение и ненависть. Я пытался перевести взгляд на себя, умоляя его о пощаде.

Под этой лестницей больше не было ничего человеческого. Как акула, уже почуявшая запах крови, директор медленно кружил вокруг меня, пряча орудие наказания за спиной; его садизм никуда не спешил. Это ожидание причиняло боль; оно давало мне время подумать о боли, которую мне придется пережить.

Первый удар металлического прута пронесся по моей спине, как поток раскаленного свинца, и, хотя я был готов принять его, почувствовал, что вены в моей голове взорвались.

«Позор, позор!» – закричал он своим едким голосом, который отскакивал от пустых стен комнаты.

Второй удар рассек мне ухо и вонзился в щеку с такой силой, что на долгие мгновения лишил меня слуха; я читал крики режиссера между зубами, как в немом кино; он кипел от злости и потерял от усилий безупречную прядь хохолка, которая теперь плясала на его разъяренных бровях. «Свинья! Свинья!»

Третий удар хлестнул меня по бедрам, и я почувствовал, что палочка осталась в моей плоти; жгучие слезы хлынули мне в рот, и с земли я увидел, что плечо моей рубашки пропиталось от крови.

Я чувствовал больше; внизу я невольно возвращался к жизни. Толпа вокруг меня становилась все ближе. Последующие удары усиливались с истерической жестокостью, но я уже не слышал их, теперь я был глух к своему кричащему телу; в конце дортуара я увидел молодого иезуита со скрещенными руками в перчатках, возможно, надеющегося на кровь причем, что каждый удар будет последним. Я позаимствовал его взгляд, чтобы выглянуть из себя и отчаянно пытаться отстраниться от этой боли и печали.

У меня несколько дней держалась высокая температура. Внимание педагогов и психологов всё плотнее охватывало меня, меня систематически допрашивали, давали дополнительные задания и часы, наблюдали за мной. Но пока все следили за моей спиной, я также чувствовал себя защищенным от возможного возмездия со стороны Тебальдо и его друзей, от зла и дьявола. Как и в этот момент, дьявол не продвигался вперёд.