Естествознатель. Книга 2. Тернистый путь

Несколько тяжелых напористых шагов, сухое предупреждающее покашливание – и в комнате показалась старуха собственной персоной.

На вид нежданной гостье было около восьмидесяти смрадней, морщины на ее лице прорезались так глубоко, что в них оседала пыль. Ее светлые волосы, отдаленно напоминавшие сухую колючую солому, были аккуратно перевязаны голубым бантом, а франтоватая лаковая шляпка являлась вполне логичным завершением почтенного облика пожилой дамы. При этом имелось что-то в ее внешности чудное и даже неестественное.

После беглого взгляда на ее персону оставалось странное послевкусие, будто что-то здесь не так. Присмотревшись повнимательнее, можно было понять, что загадка кроется в ее глазах, которые, невзирая на солидный возраст, сохранили какую-то девичью сумасбродность. Они были неестественно большие, цвета янтаря, и в них плясали веселые огоньки, как бывает у молодых девушек, когда они хотят понравиться своим возлюбленным.

Старуха была одета в длинную соболиную шубу, из которой торчали две маленькие аккуратные ручки, постоянно теревшиеся друг о друга, словно в предвкушении вкусного обеда.

Женщина явно была погружена в себя, и все происходящее вокруг мало ее волновало. Ее глаза светились какой-то веселой сумасшедшей идеей; она качала головой и даже немного притопывала в возбуждении.

Девочка с безотчетным страхом глядела на хозяйку, не осмеливаясь подать голос. Она жила у этой женщины уже достаточно давно, чтобы знать все пагубные привычки своей кормилицы. Впрочем, слово «кормилица» можно было употребить здесь с весьма большой натяжкой.

Наконец старуха перестала плясать и остановилась посреди комнаты, переведя дух. Затем она поежилась, что могло бы означать, что она хоть чуть-чуть осознает происходящее.

– Холодновато здесь… – задумчиво произнесла она, в то время как ее желтые глаза неестественно искрились весельем. – Холодновато… А где моя любимая крошка? – вдруг спросила она, в беспокойстве оглядываясь по сторонам.

Девочка содрогнулась от ужаса и неприязни.

– А, вот ты где, моя дорогая. Будь хорошей, разожги камин. – Голос старухи звучал не как просьба, а скорее как приказ, однако же глаза ее будто не соглашались со своей владелицей – они по-прежнему светились добротой и лукавством.

Бедняжка молниеносно кинулась к камину. Она так торопилась, выполняя приказание, что руки ее дрожали, не в силах удержать огниво. Наконец ей удалось разжечь костер, и гостиная начала постепенно согреваться.