Дай мне любить тебя

Только со мной.

Она молчит. Это злит меня.

– Скажи, – рычу.

Зверь рвется наружу, и я едва могу сдерживать себя. Губы на ней, она изгибается, пытается сама устроиться на нем, но я торможу ее, удерживая.

– Скажи, Вика, – с нажимом, глядя в ее глаза.

– Хочу тебя, Верх. Хочу… – шипит от злости.

Скулы сводит от ревности.

– Меня хочешь… или его?

Она поднимается, ее губы у моих, а сама в глаза смотрит открыто так, что внутри все сжимается.

– Тебя. Только тебя. Всегда.

Твою мать! Это чистый кайф.

Резким движением поворачиваю ее на бок. Испугана. А когда я врываюсь в нее на полную, с ее губ слетает тихий стон. И это, бл*ть, полное безумие. От каждого движения – дрожь по телу. Будто девственник. Месяц воздержания, и теперь, когда она здесь… я едва могу справляться с собой и не сойти с дистанции раньше времени.

Вика отворачивается, чувствую, как напряжена. Она уже близко. Голодная, как и я. Сжимаю ее бедра, ласкаю пальцами ее грудь, а она еще больше, еще громче стонет. Никогда.

Больше никогда не отпущу ее. Не позволю уйти. Убью каждого, кто только в ее сторону посмотрит. Моя.

Беру ее за подбородок. Губы пухлые свои приоткрыла, смотрит на меня потерянным безумным взглядом. Пальцем веду по ее верхней губе. Выхожу и вхожу на полную, наклонившись, ловлю ртом ее стон.

Выпускаю ее лицо, она отворачивается, уносясь в космос обратно. А я надышаться не могу, насмотреться.

Не понимаю, как это происходит. В один момент в моих руках оказывается телефон. Включаю камеру и начинаю запись.

Продолжаю трах*ть ее. Жадно трах*ть. Так, что при каждом моем движении стол под нами отдает противным скрипом.

– Вик… – зову ее, замирая. Она поворачивается. Видит камеру, удивленно впивается в меня глазами.

– Что?

– Ты мне доверяешь?

Она молчит. Только головой кивает. А меня уже совсем другое волнует. Хочу услышать от нее ответ.

– Ты скучала? Там без меня… скучала?

В первые секунды не понимает, что происходит. И следующее мое движение внутри нее уносит последние крохи разума.

Трах*ю ее, стискиваю пальцами нежную плоть, бедра ее ласкаю.

Она молчит, и это бесит меня.

Останавливаюсь. Вика рычит. Поворачивается, смотрит на меня волком. Губы кривит улыбка, и теперь я чувствую, что вот-вот кончу от одного только взгляда голодной волчицы. Наконец выпустила когти. Наконец она стала прежней.

– Я задал тебе вопрос. И пока не ответишь, я не дам тебе кончить, девочка, – произношу с улыбкой. А она в камеру смотрит.