Я твой враг

Совсем забыла про встречу в универе по поводу работы, – посмотрела на часы для пущей убедительности.

А сама от стыда едва не горю. Боже, Лия, ты серьезно? Встреча насчет работы в универе? Ничего умней мой мозг в этот момент не смог выдать.

– Как уходишь? Ну даешь, только ведь пришла! – женщина выглядела расстроенной, и мне стало совестно. Тетя Олеся суетливо поднялась из-за стола. – Давай, детка, я тебе в дорогу хоть пирожков дам.

– Да что вы, не надо. Неудобно мне как… – замолчала под ее строгим взглядом.

– Я тебе дам, неудобно! Вчера напекла, Дему ждала! С капустой и грибами пирожочки. Ты ж всегда их любила, уплетала за обе щеки. Демка с Миркой с вареньем лопали, а ты с капустой, – смеется она, и, подойдя, целует меня в макушку.

А я обнимаю ее изо всех сил, и мне так горько становится! Горько от того, что все это в прошлом. И пирожки ее, и общие посиделки с чаем, и игры в карты перед сном. Ночевка у Демида на чердаке, и походы в лес за грибами. Смех его в прошлом и доброта в глазах.

Нет ничего ведь, по какой-то причине он вдруг решил, что мы с Мирой ему больше никто. По какой-то причине, сегодняшней ночью Демид посчитал, что вправе унизить и сломать меня. Разбить мое сердце. И сейчас, обнимая тетю Олесю, я словно за остатки прошлого цеплялась. Когда все еще было хорошо.

– Ну чего ты, детка? – улыбнулась женщина, а я только сейчас поняла, что по щекам слезы текут. – В прошлом все. Обиды все, размолвки. Да и вы тут не при чем, вы детки… Мужские дела это, мы отношения не имеем.

Я думала о том, что не получится ничего вернуть. И даже прежнюю тетю Олесю. От нее теперь пахнет корвалолом и кучей других лекарств, а не жареными пышками и ее любимыми цветочными духами. Также и в глазах Огинского больше нет места для тепла. Замерзло оно, и мне не согреться.

– Погоди, я сейчас, – она уходит в кухню, а я, смахнув слезы, достаю из сумки деньги, которые Демид швырнул в меня.

Теперь-то я понимаю, как много они значили для него, теперь понимаю, что не просто злость им двигала.

Обида…

Подойдя к трюмо, отодвигаю зеркало, и осторожно кладу их обратно. Я найду, как помочь Мирке. Но только не ценой здоровья и благополучия его мамы.

Вдруг слышу, как открывается входная дверь.

– Ма, че не закрываешься? – раздается Его голос.

Застываю в испуге. Кажется, даже сердце не бьется.

Делаю шаг, лихорадочно смотрю по сторонам, в поисках хоть какого-то укрытия, а он в проеме вырастает. Огромный и злой.