Я твой враг

Неделю не видела сестру, за это время она сильно похудела. Но все равно, несмотря на болезненный вид, Мира была красива. Есть такие девушки, в каком бы состоянии они ни были, каждый их жест, каждая черточка, каждый миллиметр кожи пропитан воздушной, неземной красотой. Если бы Мира жила во времена эпохи Возрождения, ее красоту обязательно бы запечатлел какой-нибудь известный скульптор. И на сестру смогли бы веками любоваться.

Вот и Демид любил ее, сколько себя помню. Всегда только одна она для него существовала, никого больше не замечал.

Для него я всегда была серым мышонком, сестрой. А теперь так, врагом стала. Все, к черту эту историю. Пора ее оставить в прошлом.

– Мама собралась кредит брать. – Сестра стояла рядом и смотрела на догорающие осколки моих надежд.

Ни слова не спросила, и за это я была ей безмерно благодарна.

– Ей не дадут, у нее не погашенных два…

Мира кивнула.

– Я знаю. Отец приходил?

Я не хотела говорить об отце. Не хочу, чтобы Мира узнала, что он бросил ее.

Бросил в беде, выбрав вместо больной дочери новую молоденькую жену. Она всегда была любимицей у него, и после расставания с мамой, Мира поддерживала с ним связь. Но в какой-то момент, они перестали общаться.

–Вот еще, – усмехнулась, ковыряя металлической лопаткой золу, в которую превратились фото Огинского. – Ты же знаешь, у меня с ним разговор короткий.

Сестра улыбнулась.

– Я найду бабки, мне пару недель нужно, и я решу вопрос. А ты пока продумывай свой гардероб.

Слышала, в Израиле жарко…

Мира молчала.

– А ты знала, что в мертвом море можно лежать прямо на воде?

– Лежать?

– Да, ты как ходячий спасательный круг, просто ложишься и плывешь. Клянусь, ты должна попробовать…

Она засмеялась и обняла меня. От Миры пахло ее любимыми духами. Все никак не запомню название, но знаю точно, что куплю себе флакон и буду ими душиться, пока ее нет. Чтобы не скучать так сильно.

– Мир…

– М?

– Скажи, почему вы расстались с Демидом?

Сестра замерла, будто перестала дышать.

Я чувствовала ее нервозность, но мне было важно это узнать.

– Я не хочу об этом. Ты же знаешь, еле выбралась из той дыры…

Она хочет уйти. Я чувствую себя сволочью, за то, что заставляю ее вспоминать об этом. Но я должна знать правду. В первую очередь, для того, чтобы суметь отпустить Огинского.

– Ты знала?

Мира останавливается. Опускает голову. Еле заметно кивает.

А я прикрываю глаза, желая разрыдаться.