День под плохой звездой. Колонизация Марса II

Нельзя сказать, что он никогда не пробовал, прежде чем утвердиться в этом мнении о собственной натуре. Даже некоторые небольшие шаги в сторону сомнительных поступков, которые кто угодно простил бы себе и другим все же для него были почти недоступны. Он даже знал, что откажет не воля, а здоровье. Вольф считал такую странную особенность собственного организма привычкой быть человеком долга и мужчиной настолько, что за годы работы в таком ритме его организм уже отказывался от чего-то другого.

– Привет, Отто, – сказал Вольф своему приятелю, которого встретил в коридоре.

 – Сегодня будет бой или научная конференция?

– Добрый день. Разум за то, чтобы в зале собрались защитники и те, кто способен оценить высокую квалификацию.

– Ты думаешь, что он победит?

– Я знаю, что сегодня там будут прекрасные контрразведчики. Но если по окончании встречи дух разума окажется в проигрыше, я буду считать, что настоящие офицеры или еще не выросли, или погибли где-то далеко, стремясь защитить столицу от варваров.

– Ты так зол из-за прошлых обид или тебя что-то пугает сейчас?

– Вольф, ты знаешь, что мы должны стать людьми, которые способны отблагодарить, если у нас остался долг чести.

Они повернули налево. В коридоре с белыми стенами большинство дверей было закрыто. На повороте стоял часовой, он поприветствовал офицеров, когда они быстрым шагом проходили мимо.

– Ты относишься к этой проблеме как к обязанности? – Отто спросил, почти не слушая ответа. Он хорошо знал Вольфа и считал, что у того бывают приступы меланхолии, когда он нуждается в разгрузке в виде поддакивания друга по вопросам мелких и не служебных дел.

Сам он считал себя хорошим другом, хотя признавал своего коллегу немного сухим человеком.

– А как еще я могу воспринимать саму мысль о том, что придется делать программу ради проявления порядочности или отказаться от нее, нарушая кодекс чести?

– Тебе кажется, что контрразведчиков можно всегда причислить к людям чести?

– О… Ты напоминаешь о неприглядных делах, без которых в этой профессии не обойтись?

– Пожалуй, если и да, то я не прав.

Иногда мне кажется, что повышенная секретность заставляет нас слишком мало объяснять даже самим себе мотивы наших поступков. Слушая других и пытаясь почти физически быть им подобными из соображений собственной безопасности, перестаешь оперировать понятиями о доблести по отношению к собственной профессии. Раб умения скрываться перестает контролировать все умные способы отойти в безопасное место.