Бесчувственные

Маленькая, тощая, кожа да кости. Талию можно было обхватить двумя руками, большими и указательными пальцами. Конечно, так питаться. Пару раз в неделю, оттого и бледная, как моль. На всю рожу большие светло-голубые глаза. Ледяные… холодные. И пухлые, потрескавшиеся губы, на которых от моих прокусов виднелись затянутые обросшей темной коркой болячки. Спасибо, что хоть нос у меня маленький, аккуратный. Так бы картина маслом. Волос, и тех нет. Обрезала по уши большими тупыми ножницами, которые, знаете, еще в советские времена имелись.

Даже не помню, где откопала. Наверное, все в тех же приемниках для бомжей.

Когда-то была красивой… Длинные белые волосы от природы струились до поясницы. Они у меня волнистые, а после душа вообще закручивались в кудряшки. В школе всегда не было отбоя от мальчиков, а потом… потом суп с котом.

Хмыкнула.

Поэтому я не выглядела на свои годы. Больше смахивала на несформировавшегося ребенка. Не от прекрасной жизни я так выгляжу. Да плевать. Тоже мне, сеанс самобичевания.

Повернула голову, и с горечью сплюнула на асфальт. Заметив неподалеку нужную находку, остановилась.

Сжала кулаки до хруста и гипнотизировала почти скуренный бычок. Будто пыталась силой мысли перенести его к себе в пальцы.

Медленно наклонилась и подобрала находку. Повертела в пальцах, посмотрела с разных сторон и дунула на кончик фильтра. Зажала между зубов и начала выискивать того, у кого можно попросить огонька.

Ооо, а вот и на ловца…

– Э? Прикурить дай!

Щегол остановился, растерянно глядя мне в глаза и сигарету прячет за спиной.

Конспиратор хренов.

– Че вылупился? Мне начхать, хочешь – травись. Мне только прикурить дай!

Щегол посмотрел с сомнением, но вытащил зажигалку. Выхватила дрожащими пальцами и подставила огонек к сигарете.

– На, – закрыв глаза, протянула ему обратно.

Услышала, как пацан драпанул от меня. Усмехнулась и разлепила веки. До чего же кайф! Схватилась двумя пальцами за бычок и жадно затягивалась, выкуривая под ноль, до самого фильтра.

Затушила о подошву своего берца и отшвырнула фильтр. Мало! Внутри снова начало все стягивать. Хрен приглушу. Надо найти пожрать, во рту два дня ни крошки.

Подойдя ко входу станции метро около набережной, остановилась. Поморщилась от предстоящего. Повернулась на пятках в сторону воды и вдыхала свежий воздух. Глубоко. С остервенением. Так, чтобы холодом обжечь легкие.

Ненавидела слабость. Она меня обескураживала, вводила в необъяснимый ступор.