Малышка для хоккеиста

Депрессия, нежелание отвечать на мои нападки – стало жалко блондинистую плаксу. Заключили с ней договор о временном перемирии. Всё серьёзно, на бумаге. Я даже деда Стаса подключила он у меня юрист. Перемирие действовало до момента пока у неё всё не наладится, и она не придёт в норму. А пока я пыталась её подбодрить, мы часто гуляли вместе, делали уроки, она оставалась ночевать у меня. Через примерно год перемирия у неё начали налаживаться отношения с папой, чуть позже появилась и новая мачеха. Сбегать из дома, воровать яблоки в саду у её соседей, хохотать, засиживаться допоздна над ерундой вроде комиксов, которые обожает Аська или научными, документальными фильмами, которые смотрела я, презентовать и её и моим родителям горелые пироги, которые мы учились печь – всё это нам показалось намного веселее и продуктивнее чем поставленная на паузу двух летняя война.

Договор мы, конечно, сохранили, каждая свой экземпляр, мы говорим, что на память, но мало ли....

Шутка!

Аська единственная такая, ни за что и ни на кого её не променяю!

– Задушишь же.

 – кряхчу, пытаясь выбраться из-под веса её тела.

– А ты во мне сомневалась! – широко улыбнулась демонстрирует мне твёрдую четвёрку в зачетке.

– Вообще-то, я заставляла тебя учить. – поправляю её.

– Не нуди. – отмахнулась с озорством в глазах – Это одно и тоже! – пропела, вытирая руки антисептиком.

Это у неё от меня. А у меня из-за неё. После мёртвой мышки, которая, кстати, не очень привлекательно размазалась между моими учебниками, мух в супе и документалке о всяких глистах, паразитах и микробах, который она выбрала – я стала жутко брезгливой.

Настолько, что в моей сумочке может не быть расчёски и помады. Я могу не уложить волосы утром или не накраситься, забыть какой день. Могу даже забыть конспект или методичку на пару (что случалось всего пару раз от силы), но! Я никогда не забуду пару антисептиков и такие же салфетки. Никогда! Не стану есть в любом общественном месте, исключительно домашняя кухня. Общественный туалет так же пытаюсь избегать. Иначе это на долго, сначала продезинфицировать всё в кабинке, потом себя.

Руки она протирает не потому, что ей передалась моя брезгливость, а потому что только что она лапала грязный подоконник, об который каждую перемену кто-то трётся своей пятой точкой. А после этими руками полезет ко мне снова обниматься.

– Ну а ты как? Сдала? – спрашивает, бросая взгляд на часы – Хотя чего я спрашиваю, конечно, сдала.