Соколиная охота

Ни надзиратели, ни стены, ни запоры… ни еда, ни вода, ни крыша над головой. Теперь ничего нет. Все свободны, как ветер.

Хоакин осторожно поднял глаза на урок: стоят, смеются. Стивенсон слабо стонет. Он не жилец, стон неосознанный, у него началась агония. Крамчук вообще не подавал признаков жизни. Но ведь он сам, надзиратель Хоакин Моралес, жив. И готов выполнять свой долг до конца.

Неужели конец наступит так скоро?!

Спица, Гнедых, Али-Бухарба – трое главарей. Паханы, каждый в своем блоке. Надо же, все выжили, суки.

Говно, как говорится, не тонет. И под землю не проваливается. Выстроились в ряд, словно на параде. Стоят, ржут. Шавки вьются вокруг, подхихикивают своим хозяевам. Жалкое отродье.

Вы уважаете силу? Получите!

Хоакин рывком поднялся. Казалось – из последних сил. Но тело слушалось. Болело нещадно, хотелось лечь, свернуться калачиком и уснуть, но слушалось.

В нескольких сантиметрах лежал внушительных размеров булыжник. Моралес рванул камень на себя. Тяжелый, как раз то, что нужно.

Крамчук в паре метров сзади, Стивенсон чуть дальше справа. Стивенсон всегда носил с собой нож. Хоакин знал, где он прячет оружие – отличный десантный клинок, сбалансированный и острый как бритва.

Стивенсон повернул голову. Изо рта у него толчками потекла густая темная кровь. Он задыхался – легкие наполнились кровью. Глаза надзирателя неожиданно открылись и уставились на Моралеса. Он все понимал, он просил помощи. Но чем ему мог помочь Хоакин?

Если бы Стивенсон не открыл глаза, возможно, Моралес не решился бы.

Но он больше не мог выносить той боли, что вонзала острые когти в самое сердце.

Руки сами подняли камень. Крамчук ближе, он уже не подает признаков жизни. С ним будет легче.

Хоакин занес камень над головой. Силу вам? Разорванные кровоточащие губы растянулись в чудовищной улыбке. Булыжник ухнул вниз, голова Крамчука лопнула с омерзительным хрустом. В лицо Моралесу брызнуло ошметками мозга, он отчетливо слышал, как сзади вырвало кого-то из уголовников.

Главное – не останавливаться! Камень снова взлетел над головой. Руки ничего не чувствовали – еще немного, и он не удержал бы свое первобытное оружие. Два шага направо и еще удар. Последний. Камнем – последний.

Глаза Стивенсона так и не закрылись. Желудок Моралеса содрогнулся внутри, но выплескивать наружу было нечего.

Урки не ожидали от него такой прыти. Клинок трижды проваливался в грудную клетку и выныривал обратно.