Соколиная охота

Это был Садех, весьма никудышный ломщик, который в свое время загремел в «Африку», так и не успев побыть тритоном. А тут – иди ж ты, личная охрана «короля».

– Привет, Садех, – поздоровался Гамми.

– Здорово. Руки на затылок положи. А теперь отойди вон туда. Все, стой, жди нас. Бублик, теперь твоя очередь.

Здоровяк нехотя поднялся. Его маленькие, глубоко посаженные глазки зло щурились на Садеха, будто он пытался испепелить бандита взглядом.

– Так, все-таки, Гамми, кой черт вас сюда принес?

– Искупаться пришли, – ответил ему пленник.

Садех ему был неинтересен, от него сбежать не получится – автоматический карабин в руках охранника Моралеса стреляет быстро и далеко. Гамми разглядывал то, что происходило на берегу, пытаясь понять расстановку сил.

– Бублик, ты чего приплелся сюда? – конвоир попытался выяснить правду у недоразвитого увальня.

– Дык, купаться хотели, – честно ответил тот. – Гамми же тебе сказал.

Садех тяжело вздохнул, а Гамми усмехнулся. А что ты хотел, родной?

– Вперед, пошли, – скомандовал Садех.

 – Только без выкрутасов. Идем ровно и не дергаемся.

Склон, ведущий к морю, оказался довольно крутым. Но, к сожалению Гамми, это был не песок, осыпающийся при каждом шаге, а плотная ссохшаяся земля, поросшая редкой и чахлой травкой. Ждать, что Садех, потеряв равновесие, рано или поздно утратит контроль над своими пленниками, не приходилось. Кроме того, бандит благоразумно поставил Бублика первым, так, чтобы на пути к нему здоровяку пришлось бы обогнуть Гамми.

Моралес так и не сменил позу, продолжая стоять, опершись задницей на борт катера. В левой руке он держал какие-то документы, скорее всего, удостоверения захваченных в плен моряков. В опущенной вниз правой – чернел «дыродел».

Когда Садех с пленниками подошел к катерам на расстояние метров пяти, Моралес, не поворачивая головы, неспешно поднял руку с «дыроделом» и дважды нажал на курок. Мерный шум прибоя расколол грохот выстрела, чайки, копошившиеся в прибрежном мусоре, резко взмыли в небо, а Бублик с двумя багровыми кругами на груди медленно осел на землю.

Раны казались огромными – кровь толчками вырывалась из рваных дыр, заливая затертую арестантскую робу.

– За что?! – вырвалось у Гамми. Он не собирался ничего говорить Моралесу, тем более по этому поводу, но слова вырвались сами – он привык к Бублику за эти годы, мир праху его.

Моралес наконец отклеился от катера, его брови взлетели вверх в удивлении.