Четвёртая ноосфера

– Чего?!

– Бубен купи! Настоящий бубен! Недорого! Только у меня и только сегодня… – и правда, у Вадима на поясе висит целая стопка дисков, как голых, так и обёрнутых в пакеты. – Смотри сюда, это не просто бубен…

– Я вижу. Это круглый бубен. Не ошибся?

– Ты не понимаешь! Этот бубен, ты даже не представляешь, на что он способен. Ты такой в сто раз дороже не купишь! У него мембрана сделана по принципу обратного… м-м-м… как же это…

– Обратного рождения людей?

– Нет! Оно реально работает! Ты сможешь любому щамыку в любую комнату… ладно, не в любую.

Но в прихожую точно. Так вот, ты можешь…

– Отвесить пинка, настучать в табло, я много чего могу. И, заметь, голыми руками. Ну что, сам себе его засунешь или мне помочь?

– Ну пожалуйста! Ну что тебе стоит?

– Мне, Вадим, многого стоит. Я, между прочим, бедный сын бедных инженеров. Ты, вон, Кожиным продай. Они вообще богатые, а последние дни ещё и контуженные, авось поверят…

– Ну подожди! Я скидку дам! Пятьдесят процентов! Как имениннику.

Ладно, ладно, не хочешь, не надо. Но у тебя же день рождения, как ты будешь без музыки? Возьми меня к себе, я тебе сыграю. Вот, послушай.

На сей раз он сразу переходит от угроз к насилию. Выхватывает один из бубнов, лишённый упаковки. Инструмент и впрямь исторгает ценный звук, от которого стены прихожей покрываются бранными словами. Музыкант не чурается языка тела и нарезает завитки, словно спутник, вокруг застывшего, ошеломлённого меня. Ошеломлён я, впрочем, не магией ритма, а вопиющим отсутствием оного.

Но даже эту какофонию Вадим выбивает усердно, скривив брови и наморщив лоб, что ни капли не мешает ему размахивать белёсой шевелюрой и вилять тощим задом так, что даже приближаться опасно. И всё же, досчитав до пяти, я иду в контратаку.

– А-а-а, помогите, убивают! – визжит он, не переставая отбивать себе марш. Второй раз я уже целюсь, и нога чиркает по его бедру, но всё равно этот зад проворнее обычного. Интересно, в кого он такой уродился? Вроде папаша – потомственный рыбак, суровый, метанол пьёт, лодку одной левой поднимает.

Да и мать не прочь поколотить обоих сразу.

Мы несёмся в горку по неизвестной улице, со сбитой напрочь ориентацией и соображалкой взрослого гражданина. Пора кончать балаган. Я как раз даю ему фору перед финальным ударом, когда веселье смолкает. Внезапно. Вадим пятится с опущенным инструментом. А на него из-за склона, большой, как рассвет, надвигается Евбений Белышев.