Лимитерия

Покуда жил и рос он на севере, убийственная жара Росскеи для него была невыносимой. Потому и хлебал холодную воду, как корова на пастбище, опустошая одну бутылку за другой.

– Божечки! Неужто гроза гопников изволил книгами свой ум плебейский потчевать?

Хог нахмурил брови, но в душе даже рад был, что именно она в сей час унылый явить себя изволила на сцене. По крайней мере, хоть на кого-то можно будет спустить внутренних собак.

– Чего не могу сказать о Вас, Ваше Величество, – саркастически парировал Хог, когда скользнул взглядом по книге, которую держала Элли.

Называлась она: «Добрыня и Настасья» и, судя по обложке, ничем, окромя типичного повествования о любви двух типичных романтиков, похвастаться больше не могла. – Кормите своё сердце вымышленным, а потом ночами в подушку фантазируете. Фу.

Эрия усмехнулась, но на упрёк отвечать не стала. Просто скрылась за полками с книгами, и Лимит с преспокойной душой вернулся к чтению.

Эрийка вскоре показалась. В её руке было продолжение того сопливого романа с ещё более отвратительной иллюстрацией, не просто намекающей, а фактически прямо кричащей: в этой книге герои целуются.

Хогу от сего настолько смешно стало, что он не смог сдержаться.

– Вот так вот: ведёшь себя как стерва – а потом в одиночестве гордом плачешь, хе-хе.

Собирающаяся покинуть библиотеку Элли остановилась. С улыбкой на устах она повернулась лицом к ухмыляющемуся Хогу и посмотрела на него, как на дерьмо.

– И это говорит мне человек, что душу свою одинокую ублажает наличием милой зверушки.

– Завидно, правда? Ведь это гораздо приятнее – гладить каждый день своего питомца, кормить его, за ухом ему чесать, болтать с ним, – чем ежедневно тосковать по образу, которого в этом мире нет, – осклабившийся Лимит откинулся на спинку стула и показал девушке язык.

– Грязно, очень грязно, лимитер. Но это тебя идеально характеризует как не слишком уж тактичного человека, считающего себя правым вешать на кого-то ярлыки, не имея при этом маломальских оснований.

– О-о-о, чем это запахло вдруг? Никак, обидой? Ух ты! Кажется, я тебя за больное укусил. Ну ладно, прости. Впредь буду деликатен в отношении Мисс-Великого-Одиночества и постараюсь не сыпать на раны соль. Ах, я снова это сделал. Мне та-а-к стыдно.

– Конечно, я прощу тебя, дорогуша. Обязательно это сделаю, – Элли по-прежнему улыбалась, но от Хога не укрылось вспыхнувшего пламени в её глазах. – Просто держи мысль в уме, что последней тебя испытывать буду я.