Голубоглазый дервиш. Под псевдонимом «Памири»

Я разглядел лишь вершину айсберга, мне её ещё только предстояло узнать и совсем в другом свете.

На следующее утро мы с Машей поднялись на гору Сокол, которая со стороны смахивала на громадное орлиное гнездо, нависшее над Новым Светом. Сверху открывался чудесный вид на несколько бухт, на бескрайний купол синего моря, незримой чертой сходящийся с таким же куполом синего безоблачного неба. Далеко внизу маленький катерок чертил затейливые полосы на глади моря, оставляя после себя белый след пены, похожий на арабскую вязь.

Я машинально нацарапал на камне «Аллах Акбар». Маша, до этого задумчиво сидевшая рядом со мной, скользнув взглядом по надписи, вдруг отчетливо произнесла: Аллах Акбар. Ла Илла Иль Алла, Мухаммад Расул Алла.

– Ты что, арабский знаешь? – удивлению моему не было предела. На татарку она ну никак не походила, с её изумрудно-зелеными глазами, светло-каштановыми волосами и с исконно русской фамилией, да и именем.

– Да, – как-то по-простому ответила она, – я десять лет прожила на Востоке.

Я вопросительно уставился на неё.

– Где прожила? На арабском Востоке? – всё еще не веря своим ушам, переспросил я.

– Ну да. Два года в Эмиратах, потом какое-то время в Сирии на границе с Турцией, в Йемене.

– Свет вечерний шафранного края, тихо розы бегут по полям. Спой мне песню, моя дорогая, ту, которую пел Хаям. Тихо розы бегут по полям, – продекламировал я.

– Красивые стихи.

Кто это?

По её бесстрастному лицу было видно, что она была не особенно-то расположена рассказывать о своем прошлом. Но мне было чрезвычайно интересно, и я продолжал расспрашивать.

– Есенин. А что ты там делала?

– Сначала после школы поехала на зиму на тренировки по плаванию. Потом вернулась в Москву, поступила в МГУ, а после выпуска уехала в Сирию. Я тогда с ума сходила по Востоку, он мне представлялся сказочным раем из 1001 ночи. Султаны, гаремы, роскошь, – всё это так манило.

Она улыбнулась, пытаясь перевести свой ответ в шутку.

– Десять лет – огромный срок. Чем ты там занималась? – в моей голове стали сами собой рождаться самые худшие опасения.

– Я жила у шейха, – Маша, словно прочитав мои мысли, подмигнула и беззаботно рассмеялась, забавно наморщив конопатый нос.

– Но это не то, о чем ты сейчас думаешь. Я не попала в гарем. Я жила в религиозной общине.