Дневник Джессики

Вероятно, пробила маленькое легкое и сломала крыло, потому что воробей ползал вокруг своей оси на земле и ничего не мог сделать.

В какой-то момент его бегающий, даже сумасшедший взгляд остановился на дереве, с которого он упал, а затем он перевел его на меня. У меня по спине пробежали мурашки. Я взглянул вверх и увидел там гнездо с птенцами. Птица смотрела на меня одним, стекленеющим, мертвеющим с каждой секундой глазом. Мне было все паршивее внутри. Агония птицы, казалось, растянулась в пространстве на целую вечность.

– Чего ты там уселся? Пойдём, кому говорю. Живо!

Я не понимал всей его тупой животной злобы, и почему в центре этого дерьма был я. Он подошел, стянул с меня ружьё, которое сам же и подарил, перевернул его «прикладом» вниз, замахнулся и впечатал «приклад» вместе с несчастной агонизирующей птицей в землю на добрых пару сантиметров. Хруст, который я услышал в тот момент, разлетелся по всему лесу. Где-то с опушки леса молча сорвалась стая птиц.

Помню ли я что-то ещё? Да, много чего.

Много хорошего и плохого. В тот день я видел смерть живого существа своими глазами. Его убили моими же руками. Мерзкое чувство, когда ты не можешь… повлиять или изменить реальность. Сразу ощущаешь свою слабость. Я долго и мучительно истязал себя вопросами о том, как бы я поступил, вернувшись туда, но ответа не было. Я даже не знал, изменилось бы что-то в итоге или нет.

В Уоквент можно было попасть двумя дорогами – через лес, по заброшенной просеке или же с главной трассы, которая уводила любого туриста влево – к Саннерсу, вправо – к Мэнсорту, а от последнего уже шло федеральное шоссе на побережье Хайкейпа.

Я смотрел, как наша машина медленно съезжает с дороги, и колёса скрипят о гравий. Мы ехали мимо яблоневого сада, который был весьма большим. Для меня так он и вовсе был бескрайним. Яблоневые деревья сменились покосившимися заборчиками и высокими тополями.

Обожаю тополя. Всегда считал их необычными деревьями. Мне казалось, что только я видел их красоту. В дальнейшем, где бы я ни встречал их, я всегда вспоминал Уоквент.

Не события, не людей, а просто это время, когда мир такой большой и неисхоженный.

Когда я подрос, и меня стали отпускать гулять одного, а это, на минуточку, уже лет шесть – самый важный возраст, я старался каждый день сходить куда-то, где я ещё не был. С высоты птичьего полета Уоквент напоминал… Да ничего он не напоминал. Разве что не получившуюся глазунью, знаете, когда желток растекается на сковороде.