Витражи

Я же проживу до шестисот лет, чтобы проверить исполнение клятвы. Если вы поклянетесь исполнить каждый названный мною пункт, я тоже выполню ваши требования.

У Папы затряслись ноги, и он сел. Хоть все было рассчитано и продумано заранее, и он был почти уверен в победе, она все равно оказалась неожиданной. «Бессмертен, бессмертен!» – стучало в голове. «Бессмертен, бессмертен!» – колотилось сердце.

– Бессмертен… – чуть слышно прошептал Урбан.

Академик внимательно и спокойно смотрел на Папу.

– Хорошо, мессир академик.

Я принимаю ваши условия. Клянусь.

– Я принимаю вашу клятву, Урбан Пятый. Но знайте: я накладываю на нее заклятие. Ваше бессмертие и ваша клятва – единое целое. Без одного нет другого. Нарушите обещание – останетесь без бессмертия.

Урбан сверкнул глазами, сжал кулаки.

– Я дал вам клятву!

– Я знаю. И верю вам. Начнем.

Папа опешил:

– Как… вот тут, сразу?

– Да. Встаньте, пожалуйста.

Урбан повиновался, глядя на волшебника со странной смесью превосходства и благоговения.

Академик резко взмахнул рукой, и на кабинет пала тьма. Папа непроизвольно вскрикнул.

– Молчите, Урбан, если вам дорога жизнь. Не двигайтесь, что бы ни произошло.

В полной темноте медленно стал проявляться силуэт волшебника, окруженный оранжевым сиянием. Оно разгоралось, слепя глаза. Над его головой медленно кружились огни астральных созвездий. По телу академика, как щупальца, зазмеились синие молнии, на миг пахнуло грозовой свежестью. Воздух стал тугим, легкие старика с трудом справлялись.

Урбан задыхался. «Обманул…» – мелькнула паническая мысль и сразу пропала. Воздух заполнился низким гудением. Огни резали глаза, созвездия неслись в колдовском хороводе. На столе лопнул графин. Пол задрожал под ногами. Волшебник медленно, с усилием развел руки и хрипло выкрикнул какое-то слово. Из его груди вырвалось ослепительное синее пламя и ударило прямо в грудь Папы, отшвырнув его назад. Урбан вскрикнул, и все исчезло.

Кардинал Сикст кормил голубей на площади Святого престола.

Он ждал своего осведомителя, секретаря Папской канцелярии. Папа четвертый день не показывался на людях. Начались пересуды, но только Сикст знал о болезни Папы, и только ему было известно о посещении Святого престола главой гильдии врачей. Поэтому только он сделал верные выводы из внезапной кончины последнего. Кардиналу было тридцать пять лет, он отличался богатырским здоровьем, имел блестящие способности и уже мысленно примерял на себя папскую тиару.