Крылан

Неожиданно существо сорвалось с ветвей и прыгнуло прямо на стекло, мгновенно оказавшись на карнизе. Шах бросился к окну, опрокинул горшки с зеленым луком, расставленные по подоконнику, бешено залаял, обнажая огромные белые клыки, брызгая слюной, тычась носом в дрожащее стекло.

Существо не испугалось. Оно посмотрело на него внимательно, улыбнулось своей клыкастой мордой, но как-то совсем по-человечески —

снисходительно, но вполне дружелюбно, и вдруг опрокинулось, оттолкнувшись от оконной рамы, ухнуло куда-то в сторону, прогремев жестяным карнизом.

Арик бросился вновь к окну, хотел было его открыть, но, споткнувшись о горшки и мечущегося Шаха, вспомнил вдруг, что Сильвестр не в клетке и окно открывать нельзя. Тем более что там, снаружи, зима.

Арик еще долго смотрел в темноту, но так ничего и не высмотрел. Внизу шли люди, желтые фонари подсвечивали редкие снежинки, срывающиеся, видимо, с крыш, мальчишки помогали кому-то вытолкать автомобиль из сугроба. В черных ветвях тополя царствовала пустота, и только на самом верху шевелились в лунном свете чудом уцелевшие прошлогодние листья.

Арик прибрал на кухне, позвонил Грачику и потребовал, чтобы тот приехал. Грачик приехал через час, да не один, а с бутылкой «Смирновки». Через минут пятнадцать вдруг объявился и Вовочка. Он тоже притащил бутылку. Этой компанией они и сели за стол. Пили в основном за здоровье новорожденных, их мамы и, конечно, за славное Ариково отцовство. Как обычно, пили, много говорили и совсем не пьянели…

Арик, однако, не решился рассказать друзьям-психиатрам о своем видении.

Он был уверен, что они ему поверят, так как подобный случай произошел именно с ними троими в одну теплую летнюю ночь в Новом Афоне на берегу Черного моря, где они, ебудучи еще студентами, отрывались на летних каникулах. Он был уверен, что они поверят ему, а последующие споры, несомненно, затмят радость и величие главной темы, ставшей поводом их сегодняшних посиделок. Арик не сказал ничего.

Утром он встал рано, забрел на кухню поставить чайник и увидел в окне с внешней его стороны, прямо посередине болтающийся на клейкой ленте мятый листочек в клеточку.

По диагонали кривыми разнокалиберными буквами было выписано только одно слово: «Поздравляю!»

Арик так и уселся на табурет посередине кухни и долго еще смотрел на этот листочек в окне, думая сразу обо всем: о том, как он скучает по жене, о том, как он счастлив, и о том, кто этот крылатый посетитель – бред, галлюцинация или ангел, сошедший на землю.