Крымская лихорадка

Глава 9

Носков остановил свой “запорожец” возле жэковского клуба на окраине Симферополя. У входа их поджидала Клавдия Ивановна Лаврова, миловидная, похожая на учительницу немолодая женщина. Чувствовалось, что она не просто рада встрече, а польщена знакомством с Носковым.

Они тепло поздоровались, и Лаврова повела гостей в подвальное помещение. Там было полно старух, празднично приодетых, с орденами и медалями. Некоторое время они молча разглядывали Носкова, его исхудавшее лицо. Потом заговорили все разом, выражая свое сочувствие и восхищение.

Носков растроганно пожимал протянутые к нему руки.

– Скажите нам речь, – торжественно попросила бабулька, увешанная медалями и значками до самого пояса.

– Пожалейте Олега Степаныча, – воскликнула Лаврова. – Он только вышел из голодовки.

– Нет, пусть он нам что-нибудь скажет, – настаивала орденоносная бабулька.

– Скажу о своей семье, – начал Носков, – Нас трое: я, жена и взрослая дочь. У нас две маленькие комнатки на первом этаже хрущевки.

Я – бывший следователь. Был вынужден уйти из прокуратуры. О причине Клавдия Ивановна вам наверняка уже рассказала. Два года был в загранплавании простым матросом. Потом работал в адвокатуре.

– Кто вы по своим убеждениям? – строго спросила бабулька.

Носков подумал и ответил:

– Говорят, убеждения – это что-то врожденное. Якобы человек появляется на свет либо коммунистом, либо демократом, либо фашистом. Не знаю, может, и так. Скажу о себе. Свое главное убеждение я бы сформулировал так: власть должна перестать врать народу и пользоваться его доверчивостью и долготерпением.

Старушки слушали с отсутствующими лицами. Похоже, их волновали совсем другие вопросы.

Носков сказал:

– Вы хотите знать, удастся ли мне вернуть Крым в Россию?

Старушки загалдели. Именно этого они и ждали.

– Это не так просто сделать, как нам хотелось бы. И, прежде всего, потому, что этого не жаждет сама Россия. А точнее, ее руководство. Но я продолблю эту стену. Мы восстановим историческую справедливость.

Последние слова Носков произнес с напором, потрясая крепко сжатым кулаком. Бабульки зааплодировали.

Неожиданно послышался стариковский тенорок:

– А правда, что вы хотели вытащить Горбачева из Фороса, когда его там зажали?

Старичок был маленький, высохший, малоприметный в массе бабулек.

– Был грех, – усмехнулся Носков. – Я даже просил Кузьмина, тогда он был первым секретарем обкома, дать мне роту милиционеров.