Крымская лихорадка

– Японцы так называют предчувствие, озарение.

– Все-то ты знаешь, – ласково проворковал Носков. – И что тебе сейчас подсказывает твое сатори?

Алла улыбнулась.

– Я уже сказала. Сейчас ты оденешься и пойдешь к себе домой.

Носкова неожиданно потянуло на воспоминания.

– Знаешь, был у меня случай. Выезжаю на убийство. Садист развесил потроха своей жертвы на светильнике. Ищем отпечатки пальцев – ни одного! И вообще никакой зацепки. Вызываю мать убитого, спрашиваю: ничего не бросается в глаза? Нет, говорит, ничего.

А сама вся трясется, вот-вот упадет в обморок. Тогда я, сам не знаю почему, спрашиваю: нет ли тут чужих вещей? Нет, говорит, все вещи – сына. А меня самого уже мелкая дрожь бьет. Нюхаю вместе со старушкой нашатырный спирт и прошу: и все же еще раз внимательно посмотрите. Старушка снимает со спинки стула куртку: вот эта вещь, кажется, не сына, не его размера. И тут только до меня доходит, чего я так упорствовал. В квартире было очень жарко. Убийца не мог не снять с себя все, что можно было снять, а когда сделал свое гнусное дело, впопыхах не мог снова все на себя надеть.

Алла смотрела на Носкова влюбленными глазами. Но все же поддела:

– А может, проще это назовем? Например, интуицией.

Носков поморщился.

– Что с тобой? – спросила Алла.

– Зуб ноет.

– Жалкий трус, – сказала Алла. – Тебе надо всерьез заняться зубами.

– Но нет того философа на свете, который боль зубную принимал спокойно, – продекламировал Носков. Чьи слова?

Алла ответила с вздохом:

– Шекспира.

Носков потянул носом:

– Слушай, какими духами ты душишься?

– Я не душусь, а пользуюсь. Это французские духи “Клема”. Новинка. Не нравятся? – сказала Алла.

– Да нет, ничего, – пробормотал Носков. – Пылью пахнут.

Зазвонил телефон, Алла сняла трубку и тут же передала ее Олегу.

– Выезжаю, – сказал Носков, выслушав сообщение.

Поправляя ему галстук, Алла спросила:

– По-моему, ты хотел сказать что-то особенное? Или сатори меня обманывает?

Носков мысленно был уже где-то там, на месте происшествия, но все же ответил, целуя женщину:

– Говорят, из любовниц получаются плохие жены.

Но я последнее время все чаще думаю: а может, нам все-таки рискнуть?

Милицейская “волга” неслась по ялтинскому серпантину. Носков сидел на переднем сидении и слушал капитана Федулова. Тот говорил:

– Если меня когда-нибудь турнут из милиции, ни за что не пойду в бомбилы – все они смертники.