Банда потерпевших

Последнее время я живу с чувством, что я заиграюсь, и произойдёт это на ровном месте. Я как бы не буду иметь к этому никакого отношения. Просто то, что произойдёт, будет продолжением того, что уже было, только с большим перерывом, когда я почти забыла, что произошло девять лет назад

Клава

Езопов сидит в партере. Перед ним столик, настольная лампа и пепельница, полная окурков. Ему сорок два. Мужчине в этом возрасте полагается быть в самом соку, но Езопов весь какой-то застиранный. Много пьет, много курит, много ест, много говорит и мнит себя непризнанным профи.

Нашему Свидлову повезло. Суд у нас у черта на куличиках, в здании, похожем на барак для заключенных. Зато самодеятельный театр – в старинном двухэтажном особняке. Высокие лепные потолки, широкие лестничные марши, зрительный зал с отличной акустикой. Все условия для настоящего искусства. Но разве приедет в нашу глушь стоящий режиссер?

Езопов закуривает очередную сигарету и набрасывается на тихую женщину, она у нас завлит на общественных началах.

– Ну, время начинать, где все?

Завлит выскакивает из зала и натыкается на меня. Я как раз вхожу в зал. У меня согбенная фигура, тросточка, на голове старушечий платок. Я сажусь поближе к Дудукину.

– Почему посторонние в зале? – взвивается режиссерский гений.

На сцене появляется Дудукин в костюме и гриме Клайда.

– Бабуля, выйди! – говорит мне Дудукин-Клайд.

Шамкаю надтреснутым старушечьим голосом:

– Ребятки, я посижу тихонечко. Мне интересно. Я сама когда-то играла в народном театре.

– Выйдите сейчас же! – повышает голос Езопов.

– Отвали! – отвечаю ему. – Не мешай приобщаться к искутству.

У Езопова глаза на лоб:

– Как ты, старая, слово «искусство» произносишь?

– Было бы у вас искусство, я бы так и говорила.

Езопов взывает к Дудукину-Клайду:

– А ну, выведи ее!

Дудукин-Клайд спрыгивает со сцены в зал, направляется ко мне:

– А ну, вали отсюда, карга!

Хватает меня за локоть. Я бью его по руке.

– Ты как с женщиной обращаешься, нахал?!

Дудукин-Клайд начинает понимать, что тут какой-то подвох.

Вглядывается в мое загримированное лицо. Хватает за волосы, стягивает с головы парик. И сгибается пополам от хохота. Прыскает себе под нос и завлитша. Одному Езопову не до смеха.

– А ну, давай на сцену!

Репетируем эпизод, когда Бонни и Клайд держат в руках револьверы, а их дружок Гамильтон фотографирует. Я должна шутя отобрать оружие у Клайда и наставить на него.