Катарсис. Северная Башня

Во сне дробь из помповика не вспыхивала золотыми отсветами в чёрной копоти лича. И не наносила ему никакого вреда. Поэтому он спокойно вытянул старика в плаще, потом шёл на меня. Шёл и шёл. А спуск ружья бессильно щёлкал, а я судорожно передёргивал затвор пустого магазина. Ужас! Вот это – кошмар!

– Ты что такой? А я тебе предлагал лавку в доме, – говорит Клем.

– Лич снился всю ночь. И во сне я его не мог одолеть, – пожалился я.

Клем быстро начертил вокруг себя обережный знак:

– Совсем чистильщик стал бессилен! – и сплюнул.

А потом работали в кузне. Пока раскалялась заготовка, рассортировали железки. Кольчуги – сразу в угол. Условно годное – к горну, совсем годное – на гвозди в стене, совсем не годное – в кучу.

Клем доставал раскаленные поковки, держал их клещами, указывал молотком, куда бить. Я ухал молотом. Когда устал, бил Горн. Молот был самым молодым, но Клем его тоже пускал к молоту. Учиться. Уставал он, правда, быстро. Потом малец раздувал меха.

И так целый день.

Отвык я уже. Оглох сразу. Клем с сыновьями переговаривается – я не слышу. И выдохся быстро. Отвык. Эх, где мои семнадцать лет?

На закате пришёл стражник. О чём он говорил с Клемом, я не слышал. В ушах белый шум. Клем стал смурной. Дела как-то не пошли. Бросили горн, стали ремонтировать кольчуги. Вынимали сломанные, перерубленные кольца. Вязали прорехи. Клем сам вязал. Я лишь размыкал кольца из выделенного фрагмента кольчужной сетки, складывал в лоток. Хорошо, что кольца были не запаяны, а просто замкнуты.

Клем брал эти разомкнутые кольца и чинил кольчужную вязь. Проволока была хорошей. Твёрдой, прочной. Стальной. Толстой. На вид и ощупь – до полутора миллиметров. Кольца небольшие, меньше сантиметра. Кольчужная сеть получалась плотной и крепкой.

Клем всё поглядывал на светило и на ворота. Ждал кого-то. Дождался. Молот метнулся к воротам, отпер. Входит группа воинов и молодой парень без доспеха, но в красном щёгольском плаще. Вокруг него как будто всполохи пламени появлялись.

Но потом всё пропало, и пламени больше я не видел. Как позже оказалось, я настолько был сосредоточен на размыкании упрямых колец, что невольно подскочила концентрация. Отвлёкся – перестал видеть. Да и парень притушил ауру.

Но главным был не паренёк. Главный был воин в плотной, тяжелой кольчуге со шрамом на посеребрённых висках. На шлеме его орнамент золотом, на шее – серебряная цепь с красным трезубцем на серебряной пластине.