Катарсис. Северная Башня

Ага, а кольчуга – не сплошная рубаха, имеет кожаную основу, а под мышками до низа – распашная. Продеваешь в ворот голову, подтягивается в размер кожаными ремешками с боков. Такая кожаная куртка, усиленная кольчугой. Нормально, чё!

Шлем тоже не миска. Имеет подшлемник. Так же в размер подгоняется.

Я так понимаю, что это вариант для ополчения. Когда размер не имеет значения.

Клем осмотрел меня, скривил морду, махнул:

– Пойдёт. Всё одно подогнать что-то стоящее не успеем. Каким оружием владеешь?

– Автоматом, – усмехнулся я.

– Не знаю такого. Меч, копьё, топор? Лук?

– Нож, – вздохнул я, – штык.

– Штык? Что это? Как? Покажи!

Молот принёс двухметровое копьё. Я показал. «Штыком коли, прикладом бей!»

– Сойдёт. Ножи свои возьми. Щит. Если на бродяг нарвёмся, отобьёмся. Не одни будем, чай.

Поверх кольчуги надел подаренную портупею. На кольца на ней нацепил нож. А, что мелочиться! И туристский топорик тоже. В чехле. И складную лопатку в чехле. На поясницу. А вдруг? Артналёт – окопаюсь.

Ха-ха!

Клем махнул рукой на мою придурь. Спросил:

– Что решил по накопителям?

– Думаю, везти с собой всё – неразумно, – бросил ему обратно мешок с ювелиркой. – Отбери столько, сколько нужно. У тебя маг в семье растёт. И вообще, неразумно продавать то, что купить нельзя.

– Нет, ты не совсем блаженный. Просто дурак, – усмехнулся Клем. – Какое тебе дело до моей дочки?

– А какое ей до меня дело? А тебе? Я же брат твой, забыл? Родственник. А вот и наше светило! Иди сюда, дитя!

Пламя, сонная, не убранная, в ночной рубашке, босая, подошла.

Я отобрал мешочек у Клема, высыпал его содержимое. Осмотрел. Вот! С рубином. Или не рубином, но тоже красный. Да и просто красивый кулон. Водрузил на шею девочке. Огромными, не верящими глазами смотрит на меня. Сказать ничего не может. Сейчас расплачется.

– Ну-ну, будущий великий маг! Не пристало такой взрослой и красивой девушке сопли пускать! Это твоё. Пусть этот хлыщ в красном плаще удавится.

Ну, вот, улыбнулась.

Кинулась ко мне на шею, тщетно стараясь её, шею, сломать. Потыкалась мягкими губами в щетину.

– Задушишь! – притворно хриплю я. – Папу твоего накажут, что не довёз арестованного до следственного комитета.

– Я покажу маме? – спросила сияющая девочка.

– Твоё же. Маме – покажи. И Росинке. Больше никому не говори. Люди знаешь какие злые? Отобрать захотят.

– Не дам! – пискнула Пламя, зажала кулон в руке и порхнула в дом.

– Описается от радости.