Катарсис. Старый Мамонт

 – Один город – один Ал? Прослойка между Вепрем и Лосем. Тогда уж, и между Лосем и Куницей. Все города, что были в боях, изъять из владений князей.

– Подорвёшь не только их власть, но и стабильность Империи. Больше уделов – сложнее правление. Вечная тлеющая вражда. Вечная вялотекущая война.

– И Паукам – сложнее, – задумчиво трёт подбородок Мышь. – Одного князя захомутать – не сотню воинов, свежеиспечённых в благородные, у которых из нажитого только – меч, хрен да гордость. А вечное тление – вечный источник воинов.

На Порубежье посмотри. Удел Красной Горы – горошина на карте, а Церковь – все зубы сломала, как об алмаз. Сколько бойцов и магов он выставил? Всё мужское население – бойцы. Поголовно.

Рулевой встряхнул головой, продолжил:

– Белого не узнать. Отказывается выходить в свет из мёртвых. Не хочет быть Наследником.

– Пусть, – махнул рукой Император, – на этом тоже можно сыграть. Я сына понимаю. Сам бы тоже хотел бы исчезнуть для всех. Послать бы весь этот… Куда подальше.

Император отвернулся к окну.

Пратолк покачал головой. Да, нелёгок венец Императора. Переглянулся Пратолк с Мышем и Рулевым. Сподвижники Лебедя не обратили внимания на слова Императора – видимо, не впервые слышат. Они думали о другом.

– Где теперь всплывёт этот Старик и подпалит нам чердак? – задумчиво говорит Мышь.

– Не знаю, – пожал плечами Рулевой, – я слишком поздно понял, что простой старик и три израненных воина за непреодолимой защитой неизвестного свойства и открывшийся рядом портал – не просто так.

Я же говорил с ним – сам не верю в это! Вот так – сотню ночей думал о нём, а встретил – не понял, что это – он. А вот Белых Хвост – сразу понял.

Рулевой опять вздохнул:

– Мои люди нашинковали их стрелами, как ежиков – иголками.

– Ничего ему не будет, – отмахнулся Мышь, – он всю зиму скитался по Гиблому Лесу, погубив этим цвет Орденов Триединого, что все сгинули, пока его искали. Меня больше волнует вопрос, когда Цыплёнок обретёт свою Белую Башню?

Император замер, потом совладал с собой, передёрнул плечами, будто зябко ему стало, повернулся к столу:

– Понимаю теперь Белого.

И понимаю теперь твою, Мышь, одержимость этим Пророчеством и этим мальчишкой. Да, Старик сможет и из этого Цыплёнка сделать Обещанного Наследника.

Пратолк схватился за голову и застонал.

– Что? – спрашивает Император, ухмыляясь. – Сдался?

– Да, Левый. Мне страшно стало, – честно ответил Пратолк. – И я ценю, какой груз ты взвалил на себя.