Сегодня – позавчера. Испытание огнем

И стал пинками поднимать людей:

– Ты и ты – вычистить печь от золы! Вы трое – обеспечение дровами!

– Где мы их возьмём?

Я навис над спрашивающим. Совсем пацан. Не из сидельцев. Как попал сюда? Постучал ему пальцем в лоб:

– Что это у тебя такое? Там есть внутри чего или один сквозняк меж ушами? Напряги свою бестолковку. Приказ получил – исполняй! Найди, добудь, роди – мне пох! Пшёл! Остальные! Всю эту коллекцию блох на полу – на мороз. Натаскать свежей соломы – там стог недалеко стоит. Работаем! Я пойду пожрать пробью.

К моему приходу не будет готово – жевать будет нечем!

Распределением сухпая занимался политрук, выдавал один из конвоиров. Замёрзший до состояния камня хлеб, махра и заварка – насыпью. Каждый получал за себя. За группу получал только я и шнырь от лагерной «аристократии». Шнырь зло буравил меня взглядом. Получил своё, прижал к сердцу сокровище. Проходя мимо меня, прямо испепелял взглядом. Я не удержался от подобной провокации, резко дёрнулся в его сторону:

– Бу!

Он так резко отшатнулся в испуге, что сел задницей в снег, под всеобщее ржание.

Политрук осуждающе покачал головой. Я тоже получил на свою избу, пошёл обратно. Чувствовал, как спину мне буравили злобные взгляды.

Избу было не узнать: пол переливался оттенками золота от душистой соломы в пляске огня в печи-голландке – пока таскали туда-сюда, хату выморозили. Ничего, прочищенная печь быстро прогреет, а проветривание только на пользу. Все замерли, не отрывая глаз от котомки.

– Есть сегодня будем хлеб с чаем.

Хлеб морозовый, чай не заварен. Надо мухой найти тару под чай. Пока чаёк заварится, хлеб оттает.

Я разложил каменные буханки на печи. Поставили на огонь ведро с водой. Всё население избы расселось перед буханками, как перед телевизором, взгляд не отрывали. Я вздохнул:

– Мужики, я отлучусь ненадолго. Никого не впускать, никого не отпускать. Если кто хлеб хоть тронет, порежу на ремни.

Я сбегал к конвоирам за своим мешком. Сержант, наклонившись, спросил:

– Помочь? Подстраховать?

– Не мешать.

Чем быстрее этот нарыв прорвётся, тем лучше.

– Сегодня жди. Если сегодня не решатся, больше у них до самого фронта случая не будет. И Брасень это знает.

– Главарь их?

– Ага. В законе вор. Авторитетный.

– Зачем вызвался? Законным вроде как западло служить.

– То-то и оно. Глаз и глаз за таким.

– А Сивый?

– Сивый – ширма. Главарь – Брасень.

Я поблагодарил и поволок свой тяжеленный тюк в хату. Ночь. Темно.