Сегодня – позавчера. Испытание сталью

Попытался увернуться, но медведь опять неприятно поразил своей расторопностью – его лапы сомкнулись вокруг меня, как гидравлические домкраты.

От шума крови в ушах, от багровой занавесы на глазах не видел и не слышал, как мои спутники с визгами, писками, криками, кто что смог издать из стиснутого болью и ужасом горла, накинулись на зверя со всех сторон и начали кромсать бурую шкуру топтыгина ножами и штыками, опасаясь стрелять, боясь попасть в меня.

Так, коллективными усилиями зверя и завалили.

Меня вытащили, растормошили – я был в полуобморочном состоянии. Я оглядел своё воинство – стоят, уперев руки в колени, дышат, как загнанные лошади, в крови и грязи с ног до головы.

– Да, пошли по шерсть, а самих остригли, – прохрипел я.

И тут меня в груди обожгло:

– Прохор, сын!

Блин, что это? Какой он мне сын? Почему я второй раз его так называю?

Прохор лежал изломанный, смертельно бледный, мелко и часто дышал, но был жив.

– Жив! Слава богам! – вскричал я, оборачиваясь к своим спутникам – кто из них мобилен?

– Кадет, ты с американским тарантасом справишься?

Кадет кивнул.

Он тоже был бледен, в крови, но цел – он шёл в цепи замыкающим, потому ему досталось меньше остальных – успел выставить перед собой карабин. Оружие – в хлам, но Кадет отлетел в куст и отделался испугом. А кровь – это медведя.

– Срочно беги за Дашей! Привезёшь её на бэтээре. И мухой! Одна нога – другой не вижу! Цигель!

Кадет побежал, а я без сил сел на подрагивающую тушу зверя.

Громозека передо мной упал на колени, закатил глаза и завалился на спину. Понятно, шоковое состояние отходит. Досталось осназовцу. Надо было ему помочь, но я сам едва в сознании. А лейтенант баюкает руку, зажав ею располосованный бок, закусив губу, бледный, как крахмальная скатерть, в глазах – стекло боли.

– Ничего, Даша спасёт. Осталось самое сложное – ждать, – прохрипел я.

Надо говорить, иначе отрублюсь от боли. Жаль, нет противошокового.

Кстати, надо навспоминать лейтенанту что-нибудь про боевые аптечки. Говорить! Говорить, чтобы жить! Или петь:

Что мне за роль выдала боль? С головой!

Нет мне мечты – встать у черты роковой.

И никогда я не просил – я так жил

Болью своей, ролью своей – я не дорожил.

По раскрашенной душе моей

На обратной стороне написал: «Поверь!»

Время развевало в дым следы

Что осталось мне теперь?

Собирать свои дары.