По ту сторону жизни, по ту сторону света

Там, где не особо надо, то в этих местах чешуя, тонкая и мелкая, а на груди плита анатомической формы в палец толщиной. Причём вижу я всё прямо сквозь костяную маску на лице. Сплошную, без каких-либо глазных амбразур! И вижу всё «от первого лица».

– Как мне скрывать свою сущность среди людей? – возмущаюсь я новым непривычным голосом. – С первого же взгляда любой поймёт, кто – я, что – я, зачем – я? И каждый будет знать, что со мной делать – убивать! Мне что, отбиваться от всех, кто меня увидит? И вести ночной, скрытный образ жизни?

– Пожелай снять защиту! – приказывает Смерть.

Ну, хочу!

– Не так! Сильно пожелай! Так пожелай, как ты хочешь поднять руки и сжать их в кулаки!

Поднимаю руки. Сжимаю их в кулаки. На кулаках костяшки пальцев заканчиваются небольшими наростами. Лицо противника при ударе сломает, будто кастетом. Опускаю руки. Снимаю броню.

Икать! Колотить! Большие щиты панцирей падают к ногам, малая чешуя сжимается до ворсинок волосяных, втягиваясь в кожу. Ещё раз! Обратно! Всё встаёт на место, кроме больших костяных бронеплит, что лежат у ног.

«Выхожу из себя». «Вид от третьего лица». Убрать «боевой режим»!

– Это не «боевой режим», – поправляет меня куратор, – а режим повышенной защиты.

Я её и не слышу, почти. Смотрю, как сплошной костяной шлем на моём собственном лице лопается, образуя трещину, начинает раскрываться, как створки раковины, верхняя часть наползает на лоб, нижняя оборачивается желваками жука-навозника, истончается, превращается в седую бороду и усы.

Хм-м! Бриться, получается, и вовсе нельзя. Хотя, может быть, что и не получится. Если у меня борода из броневой проволоки. Чем её брить? Автогеном? И автономной чебурашкой.

Скребу пальцами свою бороду. Мягкая, как и положено бороде. А шлем стал волосами головы. Как у девушки, до копчика. И цвет седой. Как кость.

– А как будет не повышенная защита? Так сказать, «режим бдительности»?

Покрываюсь «гусиной кожей», чешуёй, пластинками. Даже под теми местами, какие должны покрывать большие панцири, что так и лежат у моих ног.

– Не пойдёт! Морда крокодилья!

– Исправь. Это же твоё тело.

К кольчугам и кожаным панцирям тут, в миру, привыкли. К чешуйчатому доспеху если и не привыкли, то – привыкнут. К шлемам тоже. Делаю так, что в «режиме бдительности» желваки жука становятся нащёчниками шлема, шлем становится более, так сказать, привычный – глубокий шлем, только костяной. С бровными дугами и небольшим козырьком. И наносником.