Я, Иосиф Прекрасный

 – Зверь уже готов. Он сидит голодный две недели.

Нерон досадливо поморщился заплаканным лицом.

– Я понимаю твои чувства, Софоний. Но посмотри шире… Эти его волнуемые Хрестом ещё живые?

– Да, Август. Они подозрительно живучие. Тут что-то не так. Охрана не зоркая.

– Софоний, немедленно приготовь документ, в котором я дарую свободу волнуемым.

– Август! – вскрикнул изумлённый Тегеллин.

– А то, что мне надо, ты разве не понял? – мягко спросил Нерон и озорно рассмеялся.

– Догадываюсь, Август, – нерешительно ответил Тегеллин, ничего не понимая.

– В тот час, когда я предложу Иосифу выйти на арену, ты прочитаешь мой дар.

– А после его смерти, что сделать с волнуемыми?

– Удавить всех. Надоели! – зло прорычал Нерон. – Тысячи жалоб поступают мне на волнуемых! Я уничтожу заразу. А их Храм в Иерусалиме превращу в песок!

Нерон приятно улыбнулся своей жене и мягко сказал:

– Мой положительный ответ вы узнаете завтра в Большом цирке.

Глава пятая

Император покрутил в пальцах крупный изумрудный камень, окинул взглядом трибуны с людьми, орхестру, где сидели его друзья, полководцы, мягко улыбнулся Иосифу и сказал:

– Ведь ты жаждешь получить высшую награду империи: поцелуй бога?

– Да, Август.

– Иди туда. Дайте ему оружие древнего римлянина.

– Август, что это за оружие? – смеясь, спросил Тегеллин.

– Палка с обожжённым концом.

Под трибунами прозвучал рёв льва. Иосиф вздрогнул. Нерон дружелюбно, располагающе улыбнулся Иосифу.

– Иосиф, я вижу на твоём лице счастье. Ты будешь ещё более счастливым, когда Тегеллин прочитает мой дар о «волнуемых Христом». Ты получишь сей дар из моих рук, когда вернёшься оттуда, – и Нерон медленным героическим жестом руки указал вниз на арену, покрытую песком.

Тегеллин тонко хохотнул и плотно сжал губы, увидев строгий, неодобрительный взгляд Нерона, раскатал свиток и начал громко читать дар. В нём подробно, с римской точностью, перечислялись убытки, обращённых в рабов людей, материальные потери за годы рабства, возмещения потерь государством, а так же права и обязанности, которые полагались вольноотпущенникам, и местожительство.

В цирке было тихо. Все понимали, что император обрёк человека на смерть. Но император знал, что все эти мелочи жизни будут вскоре забыты людьми. А в их памяти останется дар еврею, милосердие Нерона ко всем народам империи.