Я, Иосиф Прекрасный

Мысленно он увидел фарисеев, Аристобула. Они отворачивались от Иосифа. В эти секунды он понял, что если вернётся домой, то никогда не решится выйти на улицу.

Иосиф поправил на плечах ремень и потянул соху. Она была тяжёлой, и юноша наклонился вперёд, сорвал соху с места. Он сделал десять шагов и рухнул на колени. Ессей сокрушённо покачал головой и вновь предложил Иосифу удалиться. Но тот, сидя на земле, растерянно смотрел на свои руки с розовой кожей и длинными красивыми ногтями. Только теперь Иосиф понял, что тяжёлая работа могла оставить на его руках царапины, а ногти – сломать.

Нужно было на что-то решиться до того, как он поднимется на ноги.

Иосиф поднёс пальцы ко рту и начал быстро откусывать зубами длинные ногти, чувствуя, как по его щекам заскользили слёзы. Ему было жалко себя. Он решил остаться у ессеев, уверенный, что через два-три дня здесь появятся мать и Аристобул, чтобы увести его домой. И тогда Иосиф мог бы без стыда смотреть в глаза тем людям, которым он часто говорил о своём желании удалиться в пустыню к ессеям на три года.

Иосиф поднялся на ноги, накинул на свои плечи ремень и, низко наклонившись, поволок за собой соху. Работа была не трудной. Острый конец сохи легко взрыхлял мягкую, тучную землю. Но разум Иосифа протестовал против любой физической работы, а его девичье тело не желало носить на себе ярмо. Чувство унижения переполняло душу Иосифа. Он то и дело непроизвольно поднимал руки к ярму, чтобы сбросить его и немедленно уйти домой, и опускал их, мысленно увидев фарисеев, которые, счастливо улыбаясь, истязали свою плоть во имя Бога.

Когда он поворачивался на поле в обратную сторону, то с надеждой смотрел на тропинку, надеясь увидеть на ней Аристобула.

Внизу прозвучал металлический звук, и ессей молча остановил Иосифа. У юноши тряслись ноги, а спина не разгибалась. Ессей обнял его за пояс и повёл по тропинке вниз.

Перед пещерами на широкой площадке с каменной ямой, полной воды, раздетые донага ессеи брали воду кожаными вёдрами, отходили к обрыву и тщательно обмывали свои тела.

Тоже сделал Иосиф. Потом по знаку старейшины ессеи встали голыми коленами на россыпь мелких камней, обратившись лицом в сторону далёкого Иерусалима, протянули к нему руки и начали молча молиться.

Иосифу никто ничего не объяснил, не предложил делать так, как делали все. Он не знал имена ессев, старейшины. И его никто не спросил: кто он?

Иосиф встал голыми коленами на щебёнку и, с трудом удержав крик, рухнул на бок.