Я, Иосиф Прекрасный

Иосиф мысленно увидел, как Бог, огорчённый Иосифом, медленной поступью уходил прочь и уносил с собой всё светлое, всё прекрасное, что было в мире, уносил от Иосифа. «Боже, не покидай меня! Не во имя блуда я творю сие, а во имя дела!»

Город поразил Иосифа своим великолепием, обилием людей на улицах, свободными нравами. Всё удивляло секретаря посольства, всё интересовало его. Он влюбился в Рим, как можно было влюбиться в женщину с первого взгляда. Его смущало, а в то же время ему было приятно, когда римские женщины, благородные матроны заступали ему дорогу, обращаясь с приветствием к Тиберию.

Они пылко смотрели в лицо Иосифа и раскрывали одежды, чтобы показать ему интимные части тела. У Иосифа перехватывало дух, а Тиберий хохотал и тихо говорил:

– В Риме – красота: дорогой товар. Будь осторожным. Бойся вон тех. – И он взглядом указал на обильно накрашенных молодых женщин, – Они мужчины. Их любовь опасная, потому что они ревнивые, всегда готовые идти на крайность.

А между тем, группа накрашенных мужчин шла сбоку от колонны Тиберия и делала знаки Иосифу.

Мужчины томно вздыхали, поднимали одежды, показывая Иосифу свои мускулистые бёдра, принимали сладострастные позы. Они чуяли исходившую от Иосифа женскую чувственность. Их глаза горели от вожделения. Телохранители Тиберия замахами дубинок отгоняли накрашенных мужчин от колонны.

Клиенты Тиберия преградили путь носилкам Поппеи. Она уже готова была разразиться бранью, как перед ней появился любезный вельможа и сразу заговорил, указав пальцем на грузовые носилки:

– Здесь тайные египетские омолаживающие, врачующие средства, внушающие красавицам и только красавицам особливую страстность с мужчиной, даже на большом расстоянии.

А так же пятьдесят талантов золота. Это подарок для тебя, Поппея, от Иосифа. Он приехал из Иерусалима с просьбой к императору.

У красавицы лицо было закрыто повязкой до глаз. Её гнев утих, когда она услышала о тайных средствах, а взглянув на Иосифа, Поппея сняла с лица повязку. Её лицо было холодным, надменным и властным, его пересекали царапины, загримированные пудрой, но всё равно заметные.

Она устремила пронизывающий взгляд на Иосифа и заговорила голосом, в котором звучали и холод, и металл:

– Тиберий, я не от каждого человека могу принять подарок. А про еврейских мужчин мне говорили, что они скромные. Тиберий, ты же знаешь, что я не люблю скромных людей. Скорей всего я не приму подарок.

В последних словах холодной красавицы был намёк.