Лемминг Белого Склона

 – Ну, бывай, Тунд Отшельник, и многих тебе зим!

– Я доживу до четырнадцатой зимы твоего сына, – пообещал колдун, – не сомневайся!

«Тролли бы тебя взяли», – подумал Альвар.

Тунд ошибся. Мать узнала сына даже в чужеземном облике.

3

В ту пору на праздник Йолль в Сторборге, столице Западных Фьордов, принимали заморских гостей. Прибыли и высокородные господа из Андарланда, родичи самого герцога Кено ІІІ ван дер Брока [10 - Нет, Кено том Броку из Мариенхафе, тестю знаменитого пирата Клауса Штёртебекера, он никакой не родич.

], и все подивились, как это они пересекли море в пору зимних бурь. А некий молодой человек весьма приятной наружности, бывший среди андаров, заметил на это:

– Не только среди вас, жителей фьордов, есть умелые мореходы!

Услышал это Арнкель конунг и спросил:

– Кто этот юноша, дерзкий в суждениях?

Хельмут ван Шлоссе, родич герцога, подвёл говорившего к королю и представил его.

– Сей достойный господин, – сказал Хельмут, – хоть и молод годами, но успел повидать мир и снискать славу в родных краях.

Он хорошо показал себя на море и был у нас лейдсогеманом [11 - «Тот, кто говорит путь», от исл. leids?guma?r, лоцман.].

– Как зовут тебя и кто ты родом? – сурово спросил король.

Лейдсогеман поклонился и сказал:

– Привет тебе, Арнкель конунг, и доброго здравия! Меня называют Альдо ван Брекке, ибо я родился и вырос на этом острове, но говорят, что отцом моим был Хенгест ван Хальстер, хотя я и не знаю наверняка, так ли это.

– Вижу на тебе золотую цепь, – недоверчиво прищурился король, – и перстень с печаткой на пальце.

Ведомо мне, что в ваших краях таковы знаки достоинства ярлов, но ты сам сказал, что не знаешь толком, кто твой отец. Так что же, признал тебя Хенгест ван Хальстер, или ты, ублюдок, нацепил золото просто для красоты?

Тут все замерли, потому что речь короля звучала хоть и спокойно, но грозно, и никто не стал бы заступаться за утборина. Молодой человек, однако, не растерялся.

– То правда, что я родился за дверью, не в королевских палатах, – говорил Альдо, бестрепетно глядя в глаза королю, но голос его дрожал от ярости, как натянутая тетива, хоть и едва заметно, – и юные годы свои положил на то, чтобы снискать честное имя.

Много я странствовал, много я видел, сильных немало изведал, и часто платил сталью, а не серебром. Перед смертью Хенгест ван Хальстер признал меня, когда прослышал о моём походе через Гаттен в Форналанд, хотя меня тогда не было подле него.