Ведьма полесская

Оголодали шибко хранцузы, забирались в самые дальние и глухие хутора, выискивая, чем бы похарчеваться. А кто ж просто так хлеб свой отдаст? Да ещё и чужеземному супостату! Вот и случались иногда стычки с отрядами хранцузов. Иного выхода, как биться за добро своё, ни у кого не оставалось. Или с голоду подыхать, или в схватке голову сложить – всё один конец! Ну так если уж и суждено голову сложить, так не грех за собой и одного-двух ворогов прихватить.

Отчаянно отбивали мужики своё добро. Хотя, по правде сказать, и на тот раз наши места большей частью бог миловал.

Как-то стороной такая напасть прошла, але[11 - але – но (бел.)] ж деду твоему всё же пришлось раз свидеться с чужеземцами…

Зимой дело было. Дед твой в ту пору нечасто в лесу бывал, потому как холода стояли лютые. Но однажды его вдруг словно на верёвке потянуло в лес. Ну… глянуть всё ж надобно как там, да что там в его обходах творится. Вот он и наткнулся в тот день на израненного и обессиленного человека… вернее, на троих.

Только двое кончились уже: холод и голод взяли свою дань. Ну а третий живой ещё был. Шибко отощавшим и измождённым оказался незнакомец, уж и говорить не мог. И чего их нелёгкая занесла аж в наши края – одному богу вестимо! Наверное, от погони уходили… тут уж надо переть, не разбирая пути. Вот и сбились в горячке с него…

По одёжке-то дед и признал в них хранцузов. Сначала добить хотел живого, но потом словно какая-то сила отвела его руку. А дальше и вовсе дед странно себя повёл.

Схоронил раненого в лесном курене, утеплил пристанище то хилое да огонь жаркий развёл. Одёжками тёплыми укутывал несчастного, травами отпаивал, еду приносил…

Дед одному лишь мне потом всё рассказал. Сильно диву давался, что это на него тогда нашло… Лишь потом, спустя некоторое время, он догадался, в чём причина. Ну а тогда не до размышлений деду было. В общем, хоть и был тот человек ворогом, да сжалился дед твой над немощным, а потом вроде бы даже как и привязался к тому хранцузу.

Перепало ему добре… Другой человек в таких передрягах вряд ли выжил бы, а тот выкарабкался.

Толмачём оказался хранцузик, по-нашему непогано швердекал. Окриял[12 - окриял – пришёл в себя, ожил]он, да и в свои края засобирался, а деду за помощь оставил этот вот крестик. «На, – говорит он ему, – за доброту твою награду прими. Это самое дорогое, что есть у меня. Непростой это крестик. Более двух веков ему будет, и силу чудодейственную он имеет.