Ведьма полесская

Это уже была даже не встреча, а самая настоящая стычка.

В сентябре, когда селяне уже заканчивали убирать с панских грядок картофель, Петро поехал проверить, как идёт работа.

И вот невдалеке от копающих картошку баб приказчик вдруг заметил Химу. Она стояла на краю поля и о чём-то разговаривала с мужичком, державшим под уздцы пегую лошадку, запряжённую в крепкую телегу. На этой телеге отвозили картошку на панский двор.

В руках Хима держала ладный по размеру узелок, через льняное полотно которого явно выпирали округлые бока довольно крупных картофелин.

Петро решительно направился к старухе. Он уже отлично знал, кто она такая, но никакого трепета и тем более страха перед ней не испытывал.

В прошлый раз приказчик не стал связываться со старухой. Он тогда спешил, и ему некогда было показать этой ведьме, кто здесь главный. Но, вспомнив тот случай, он решил, что придётся именно здесь и сейчас проучить её. И в назидание другим, и за растаскивание хозяйского добра, и вообще, пора поставить эту старуху на место.

Благо причина уже есть, а заодно и люди пусть будут свидетелями того, что Петро Логинов не лыком шит, и коленки у него не дрожат перед какой-то прибившейся старухой. Слишком уж много о ней недобрых слухов ходило в последнее время, а некоторые крестьяне уже просто опасались в одиночку пойти в лес. И кому, как не ему, Петру Логинову, надо навести здесь порядок?

По-молодецки осадив на скаку лошадь возле Химы и мужичка, всадник бросил пристальный взгляд на узелок.

– Так-так, ведьма старая, уже и картошку панскую крадёшь, добро хозяйское тянешь.

Сама украла или кто помог? – громко говорил Петро, и нотки его голоса угрожающе дрожали в каждом слове. Даже в облике приказчика сквозило явное злорадство: попалась чертовка! Теперь-то он отыграется за всё. Вспыльчивый нрав Петра начинал стремительно набирать обороты.

– Я кого спрашиваю? Или, может, глухой тут уже прикидываешься?! Украла картошку?! – выкрикнул он.

– Не глухая… и не крала я ничего, – как всегда, без страха, но тоже со злостью прошипела Серафима.

Ей уже порядком надоели угрозы и придирки.

– Так ты ещё и хлусить мне вздумала, чёртово отродье! – закричал Петро и грозно глянул на перепуганного мужичка. – А ты чего трясёшься?! Небось вместе картошку крали?!

– Дык я, ета… Я ж не крав… Я ж, ета… приехав тольки, – заикался мужичок, и от переполоха у него нервно вздрагивала всклоченная, как деркач[21 - деркач – веник из голых веток], борода.

– Не виноват он ни в чём.