Ведьма полесская

– Это из той большой дежи, что в самом углу клети стоит? – уточнила Марылька, уже держа в руке деревянную миску.

– Не. Набери из той, что поменьше, отборных.

– Кузьмич, не утруждай дочку. Я уж як-нибудь и с груздём управлюсь, – вслух воспротивился Лявон, а в мыслях решение приказчика одобрил полностью.

– Ладно, дед, не переживай за девку, с неё не убудет. Да и я не забеднею. А вот тебе спасибо.

– А мне-то за што?

Петро призадумался и как-то неопределённо ответил:

– Да просто… за то, что поговорил вот со мной.

Вечер долгий скрасил…

Лявон лишь пожал плечами.

– Ну, дед, давай на посошок выпьем. Да и за наступающий праздник – тоже. А Марфа сейчас тебе ещё и гостинец соберёт… к Рождеству. Ну, будь здоров, дед, и ещё раз спасибо тебе, – сказал приказчик и с какой-то безысходностью лихо опрокинул чарку.

Раз выпала на долю Лявона такая удача, то надо её сполна и хватать. Не дожидаясь повторного приглашения, дед тут же, следом за Петром, тоже осушил свою чарку. Видя, что застолье подходит к концу, он усердно налёг на закусь.

Блины, мёд, грибы были сейчас вкуснее вдвойне, потому как подходил момент расставания с этими яствами. Старик так хватал еду, словно до этого и не видел её на столе.

Глядя с какой жадностью Лявон напоследок уплетает закуску, Петро всё понял и опять повторил жонке:

– Марфа, собери там деду с собой что-нибудь. Да не жалей, пусть дед Лявон на Рождество и о нас доброй думкой помянет.

Замер Лявон, жевать перестал, хотя рот и был забит едой.

Понял свою оплошность старик. И впервые ему стало неловко за себя, за то, что не смог сдержаться.

– Ешь, дед Лявон, ешь. Я же от всего сердца, – грустно, но как-то по-свойски сказал Петро.

И задумался тут старик. Крепко задумался! Ну, вот как не поверить в чудеса! Лявон и так на седьмом небе пребывал от свалившейся на него удачи побывать в гостях у самого приказчика, а тут ещё и Марфа суетится – к Рождеству гостинец назревает. Нет, с Лявоном такого фарта давным-давно не случалось.

А тем более сейчас, в стариковском возрасте, когда до него никому, кроме старухи Гарпины и дела-то нет. Да и вообще никто не знал, что у старика происходит в душе, когда он остаётся один.

Все воспринимали весельчака Лявона таким, каким видели. Никому и в голову не могло прийти, что старик, часто сидя в уединении, с тоскливой грустью мысленно перебирал свою «развесёлую» и не сложившуюся судьбину.

Не послал бог ему детей, а значит, и внуков.